Он выгнул бровь, длинную, как крыло альбатроса. Удивился. Это хорошо, что удивился, мне на руку его удивление. Я, конечно, хотела бы получить эту серебряную денежку (больше, чем я когда-либо зарабатывала, Левкоя мне голову оторвет, если узнает!), но внутреннее чутье подсказывало: брать нельзя. Нельзя сводить нашу едва возникшую, тончайшую, невозможную, драгоценную связь к получению денег. Я знала единственный способ хоть немного продлить ее - оставить мальчика своим должником. И вообще, похоже, мне пора уходить. Нельзя разрушать чары. Эта встреча не последняя.
Я подняла корзинку и бросила поверх кореньев кожаные чуньки и мокрую рубаху. Охотник сжал в кулаке монету:
- Твой... рехомпенса... э-э... награда. Я хотеть... хочу наградать... награхать... тьфу!
Попросить шиповниковый цветок тоже было бы неплохо, но вознаграждение не должно быть для парня удовлетворительным, то есть, оно не должно быть материальным. Я сказала:
- Улыбнись, господин мой. Твоя улыбка лучше всякого серебра.
Наверное, тот заезжий арфист с городской площади был бы мной доволен. Юный аристократ только головой покачал. И улыбнулся, как просили. Улыбнулся своей ошеломляюще яркой улыбкой - и я подумала: а ведь она и вправду лучше всякого серебра. Я бы сама деньги платила, лишь бы видеть эту улыбку почаще.
Ну все, надо идти. Поворачиваться и идти прочь, хоть сердце накрепко прикипело к этому принцу сказочному.
- Прощай, господин мой. Пусть тебе во всем сопутствует удача. Вьена суэрта, доминио.
- Эй, ты... уходить... уходишь?
- Ухожу, господин. Мне уже давно пора быть дома.
- Где твоя... твой дом, араньика?
- В лесу.
- Как твой... твое имя?
О, уже что-то.
- Леста. Леста Омела из Кустового Кута.
Пауза. Он прижал кулак с ахентой к подбородку. Нахмурился. Я вежливо поклонилась, перехватила поудобнее корзину и пошла прочь.
Я уже поднялась по косогору наверх, когда он меня окликнул:
- Лехта! Араньика!
Я обернулась - он лез за мной по крутой тропинке, цепляясь за все ветки роскошным плащом. От кудрей его разлетались голубые искры.
- Э аи! Вот это. Вот это тебе.
Сейчас он мне насильно что-нибудь всучит. Этого еще не хватало.
- Что это?
- Тебе. Твое. Смотри.
Это оказалась брошка - фибула, которой он скалывал ворот рубахи. Небольшая, без самоцветов, зато с эмалевым бело-зеленым узором. Какие-то непонятные знаки и буковки на фоне завитушек.
- Я не могу это взять, господин.
- Возьми. Это сигна. Моя сигна. Эхто бохке... - он широко повел рукой, - Этот лес... держать... владеть Леогерт Морао. Ты, - он ткнул в меня пальцем, - ты здесь син пермихо... ты нельзя здесь. Это, - обвиняющий палец ткнулся в мою корзинку, - эх робо! Бери! - он сунул мне в ладонь фибулу, - Говори: эхто эх сигна де Аракарна. Ты... тебя не сделают зло.
- Аракарна? - прошептала я, не веря своим ушам.
- Моя имя. Аракарна. Каланда Аракарна. Фуф! Что опять? Моя голова... лох квернох... рога растет?
Я онемела. Я молча смотрела в смеющиеся глаза заморской принцессы, которую, вернувшись с войны, привез из далекого Андалана славный король наш Леогерт Морао, чтобы сделать ее своей королевой. Я ведь слышала об этом! Я слышала, что принцесса капризная, нравная и своевольная, но даже помыслить не могла, что настолько. Нарядиться в мужской костюм! В одиночестве носиться по лесам! Отдать свой значок какой-то крестьянке, подворовывающей в королевском заповеднике! Высокое небо! А я-то растаяла - прекрасный, наивный незнакомец, почти ребенок... Надеюсь, она не поняла, что я приняла ее за мальчика. Хотя я назвала ее "доминио" - господин...
Теперь я видела, что это не мальчик. Она моя ровесница, может, даже и постарше. А что до голоса - голос у нее и в самом деле низкий. Низкий, звучный, сильный голос. Но это голос женский, а не голос подростка.
Это голос моей будущей королевы...)
Я остановилась, потому что передо мной была яма. Яма с обвалившимися краями, заросшая крапивой и ежевикой. Я удивленно огляделась. Куда это меня занесло?
Лес здесь уже заметно поредел, и впереди, между сосновых стволов, виднелись каменистые бока ближайшего холма. Ага, это я шла к востоку, сначала по тропинке, потом зачем-то свернула в лес... Тропинка, скорее всего, вела к деревне. Но я свернула. И пошла напрямик?
Я обошла яму, путаясь в мусорном подлеске, спотыкаясь о какие-то черные камни и черные трухлявые бревна. Тропинки не было. Я в самом деле пришла сюда без дороги. Еще раз огляделась.
На краю зрения вспыхнуло что-то белое - я присмотрелась. Белое светилось среди веток здоровенной липы, так высоко, что и не разглядеть. Я снова принялась бродить по подлеску, чтобы найти место, откуда это белое можно рассмотреть. Липа росла шагах в десяти от ямы, и я подумала: липа не то дерево, чтобы расти в глухом лесу. По крайней мере, в тесноте ей до таких размеров не вымахать. Значит - тут когда-то была поляна или расчищенное место. А яма - это все, что осталось от дома.
