– А хочешь взглянуть на меня? – продолжал шептать Амаргин. – Вон мой двойник, смотри. Настоящий наймарэ, высший демон.
Серебряное пространство за спиной у Скаты сгустилось еще одним темным пятном. Пятно стремительно обрело форму – человекообразное чудовище, стоящий в полный рост мужчина с иссиня-смуглой кожей, в плаще черных крыльев, остроухий, с заметающей плечи белой как снег шевелюрой, с раскосыми глазами, полными мрака, с узкой щелью рта, рассекающей лицо практически пополам. Он пошевелился, встретился со мной взглядом и сделал движение вперед – Ската обернулась на него и зашипела снизу. Черное чудовище ответило гораздо более громким шипением, разинуло рыбью пасть, оскалило зубы, неприятно напоминающие изогнутые парусные иглы, и отодвинуло горгулью крылом. Ската упала на одно колено, запутавшись в собственном хвосте. Шипение ее оборвалось кошачьим оскорбленным мявом.
– А ну, цыть! – рявкнул Амаргин. – Подеритесь еще у меня!
Оба чудовища замерли, искоса поглядывая друг на друга; в груди у черного тихонько ворочалось рычание.
– Его зовут Асерли, Обманщик, – сказал Амаргин. – Он был моей тенью на грозовой ночной туче, когда я его впервые увидел. Один из вереницы таких же кошмарных тварей Дикого Гона.
– А… – только и смогла выдавить я. Ничего себе! Я даже оглянулась через плечо на Амаргина.
– По молодости чем только не занимался, – он изобразил смущение, а потом добавил с гордостью: – Ты только взгляни, до чего паскудная рожа! Просто жуть берет.
Жуть и в самом деле брала. Ската была все-таки посимпатичнее. Она была страшненькая, но потешная. А от Асерли веяло ледяным ветром безумия, черной неистовой высотой, налетающей грозой, близкой гибелью…
Ничего себе двойник! Уж лучше моя Ската.
– Разве можно призывать сюда полуночных? – неожиданно вспомнила я. – Гаэт говорил…
– Никто никого не призывает. Мы всего лишь смотрим на воду.
– Я тоже смотрела на воду, но Гаэт…
Амаргин погрозил мне пальцем:
– Гаэт не набежал бы просто так. Сдается мне, эта красоточка, прежде чем тебя заарканить, погуляла по округе и наследила там.
– Точно. Разрушенный замок из песка, кто-то построил, а она разрушила. Кто ее тогда вызвал, если не я?
– В щель пролезла, – Амаргин хмыкнул. – У Плакальщицы дверь всегда неплотно притворена.
– У Перлы? У нее тоже фюльгья полуночная? Она волшебница?
– Она – родня Неблагого Двора, а посему предсказывает смерть. Иногда.
– О… а она мне платье сделала, – я провела рукой по подолу. – Из лунного полотна.
– Хорошо, что из лунного. Ее полуночная сестра подарила бы кровавую рубашку, которую не отстирать никакими силами. Ну ладно, – он махнул рукой. – Полюбовались друг дружкой, и хватит. А теперь по домам.
Словно послушный его приказу, водяной занавес пришел в движение. Обе фигуры расплылись и размазались по сумеречному серебру, и только какое-то маленькое пятнышко подрагивало на краю зрения и мешало отвести глаза.
С некоторым усилием я подняла руки и потерла лицо. И только сейчас поняла, что роговица у меня высохла, а под веками саднит немилосердно.
Проморгалась. Пятнышко из поля зрения никуда не исчезло.
Перед самым моим носом плясал на тонкой нити оранжево-черный бересклетовый глазок под гофрированной розовой юбочкой.
На берегу под ивами, где я не так давно прикапывала свое барахло, меня ждал сюрприз в лице Кукушонка. Вернее, сюрприз спал в тенечке, завернувшись в чужой плащ.
Я растолкала его, теплого и сонного.
– Эй, а где твой подопечный?
– Какой еще подопечный? А! Этот… Сбег.
Кукушонок встряхнулся, сел и с силой потер ладонями лоб и щеки. Роскошный фингал его расплывался желтым ореолом, зато кровавые сопли из-под носа он смыл.
– Сбежал? Что ж ты не доглядел?
– А! – Кукушонок махнул рукой. – Он, кажись, того… Сбрендил. Или прикидывался… только уж больно натурально прикидывался.
Я закусила губу. Похоже на правду. Не то, что прикидывался, а то, что он на самом деле потерял разум. Чего-то подобного я ожидала.
– Спал до полудня, потом вдруг захныкал, жалобно так. Я к нему подхожу, а он… ну, это… уделался весь. Я ему говорю, почему, мол, меня не позвал? А он мне – тятя, тятя… Ну, я его развязал, он давай на карачках ползать и это… песок жрать, прости Господи. Я тогда решил, на дорогу его выведу, чтоб к людям поближе, до города я ж не могу его довесть. Повел… за ручку. А тут из кустов вдруг собаки выскакивают – и в лай. Этот вырвался – и бежать. Собаки – за ним. А я не стал хозяев их дожидаться – и в другую сторону. Вот. – Кукушонок развел руками.
– Стрелок твой точно рехнулся, – сказала я. – Если это тебя утешит. Он же простой исполнитель, а тот, кто покушения устраивает, таким образом следы заметает.
– Хочешь сказать, кто-то чужими руками хочет рыбку словить?
– Определенно. Я была свидетелем предыдущего покушения – там исполнитель отдал черту душу прямо в руках у стражи. А то, что он смертник, Нарваро Найгерт сразу сказал.
– Нарваро Найгерт? Это что, прямо в замке все случилось?
– Нет, в Нагоре.
