Но свирелька… Я пощупала ее сквозь платье — вымытая, вычищенная, на новом шнурочке, она согрелась и заснула на моей груди как уставший зверек. Не забывай меня.
Забудешь тебя, хол-л-лера. Как же!
Я отлепилась от ствола и поплелась обратно к дороге.
* * *— Яви-илась. Я уж думал, не возвернешься. На кой ляд вам с ейным высочеством два дурака, болящий да бестолковый?
Я была уверена что Ратер давно спит, глухая ведь ночь на дворе, но он сидел на краю постели рядом с Пеплом и держал на коленях миску с водой. Вода пахла уксусом. В комнате вообще тяжело пахло. Потом, болезнью, немощью.
— Как он?
— Плохой совсем. Лихорадка у него. С койки сковырнулся, так его валандало.
Я подошла поближе — влажная тряпица закрывала певцу лоб и глаза, но щеки провалились, рот был по-рыбьи открыт, а губы осыпало пеплом. Пеплом. Он и впрямь был похож на сеющий сизую труху отгоревший уголек.
Я подняла тряпицу — Кукушонок тут же взял ее у меня из рук и макнул в миску. Поднялся, уступая место.
— Укатила с высочеством — ищи ее свищи. Мужики внизу говорят — южанин на сеновал сеструху твою сволок. На сеновале нет никого. А конюший говорит — южанин с девкой вообще со двора уехали. Куда, зачем? У меня певун твой в жару мечется, че с им делать? Пока я тут круги наворачивал, он с койки скинулся. Мычит, бормочет. Еле его обратно заволок, даром что кожа да кости. Куда тя принцесса таскала?
— Это я ее таскала. В лес. К мантикору.
Кукушонок негромко присвистнул.
— Нашли Малыша?
— Нашли. Уговорили за нами идти. — Я полюбовалась на болящего. Болящий еле дышал. Да-а… не далось ему даром падение с койки. Недоглядели. Ты и недоглядела, Леста Омела, лекарка для бедных. На твоей совести сия развалина. — Только мы завтра никуда не поедем, Ратери. И послезавтра тоже. Ты поил его?
— Винишка с водой развел. Вон стоит.
— Молодец. — Я нагнулась, погладила влажный лоб. — Пепел, бедолага, птичка певчая… в разнос пошел. Не было печали, черти накачали. Жар спал, но, боюсь, не надолго.
Пропустила сквозь пальцы редкие слабые волосы, расправляя их по испятнанной мокрым подушке. Что ж у тебя за увечья внутри, кроме сломанных ребер? Кровь застоялась там, где удар пришел? Внутренности измяты? Сейчас еще добавил, чтоб мало не показалось? Эх ты, герой с дырой…
— Слышь, сестренка. А что здесь принцесса делает?
— Поехала встречать… постой! — я недоуменно моргнула. — Ты ее узнал?
— Ясен пень, узнал.
— Пропасть. Она же под чужим именем, вроде как инкогнито.
— Да ее никто не признал. Я тока. И не сказал никому.
