Очевидное доказательство эрайновой магии меня впечатлило. Эрайн — волшебник, мне до него еще расти и расти. Только бы он справился со своей полуночной фюльгьей. Мне легче — у людей с Полночью нет такой дикой взаимной ненависти. Люди придумали преисподнюю, а преисподняя — это не Полночь.
Интересно, у всех магов есть фюльгья? У эхисеро тоже? А может быть… может быть гении, о которых говорила Ама Райна — это и есть фюльгьи? Тогда, получается, у меня есть гений. Это Ската — гений? Сияющее облако, «светильник мой, огонь любви нетленный»? Ничего себе огонь любви…
Погоди. Амаргин говорил, что фюльгья — твое отражение в каком-то из миров. Не обязательно Полночь, не обязательно Сумерки, есть еще миры, более дальние, более чуждые. Может, гении эхисеро — оттуда?
Какая теперь разница. У меня есть Ската.
А у Скаты есть я.
И что же мне с этим делать? Наша связь обоюдна: Ската приходит, когда нужна мне, и я, по идее, должна отвечать ей тем же. Если она звала меня — я не слышала. И даже если бы услышала… в Полночь я не полезу! Еще чего! Меня там съедят!
Я сейчас сама кого-нибудь съем.
— Ося! Ося! Ай! Кусит!
— Катинка, руками не размахивай. Тогда не укусит.
— Кусит, кусит! Боюсь!
— Кыш, пошла! Там яблоки варят, вот и осы. Ешь быстрей.
Бородач помахал над столом похожей на лопату ручищей. Его сосед тупо жевал, изо рта у него торчали луковые перья.
Оса покружилась под потолком, сунулась было к нам, но у нас на столе ничего интересного не нашлось, если не считать горки зеленых стружек от пепловой палки. Певец не глядя отмахнулся, оса вильнула в воздухе и села мне на рукав. Хорошая оса, полосатая. На мою фюльгью похожая. Такая тяпнет — мало не покажется.
Оса задумчиво переползла с рукава на голую кожу. Цепкие насекомые лапки защекотали. У осы была ладная треугольная головка и миндалевидные, аспидно-черные, как у Скаты, глаза. Из заостренного брюшка то и дело высовывалось жало. Я знала что она не укусит, если ее не трогать. Но все равно стало немного жутко. Я бы на ее месте укусила. Потому что потому.
Пепел перегнулся через стол и ударил меня по руке, сбрасывая осу.
— Какого черта!? — тут же взбесилась я.
— Леста, с тобой все в порядке? — он пытливо смотрел на меня.
— Я в порядке, а вот ты…
— Ай, кусит, кусит!
— Да никто тя не укусит, Катинка. Не хнычь.
— Куси-и-и-ит! Боюсь!
— Зеб, прихлопни жужжалку, да и всех делов, — промычал парень набитым ртом. — Гля, на хлеб села.
