— Но ведь, сколько мне известно, моряки не всегда вольны в своих поступках, не так ли? Вот я и управилась, как сумела. Со мной — подруга, которая захотела проводить меня к вам.
— Очень хорошо. Пусть и она будет желанной гостьей. Входите же обе.
Элена переступила порог, наклонившись, чтобы не зацепить за притолоку своим высоким капором, другая женщина скользнула в ее тени. Эта другая женщина рукой без обручального кольца так крепко сжимает края своего мужского капюшона, что лица ее почти не видно, всего лишь взгляд, и то она едва приподнимает веки, с тем чтобы тотчас же их опустить. Элена замечает возле лампы неподвижного старого Нонну, который не знает, как ему себя вести. Вдруг свет в комнате как бы удваивается.
— Не Нонна ли это Керуэдан?
— Это — я, — говорит пораженный Нонна, который совсем уж растрогался. — Но как?..
— Корантен мне и о вас рассказывал. Я не очень была уверена, но, когда Корантен говорит о ком-нибудь из своего окружения, начинаешь почти видеть того, о ком он говорит. Вот и получилось так, будто я вас уже раньше видела.
— Вот тебе и раз! — едва выговаривает старик.
Он — в восторге. Мари-Жанн Кийивик пожирает Элену глазами. Внезапно она чувствует, что ей необходимо что-то предпринять, иначе ей может сделаться дурно и сердечная тоска вновь ее обуяет. Ведь она все еще гнездится в глубине ее существа.
— Чего вы ждете, Нонна, почему не наколете дров? Разве не понимаете, что нам нужен хороший огонь, чтобы согреть этих женщин! Они достаточно намерзлись по дороге. За дело!
— Одним мигом, кума, одним мигом.
А сам не двигается с места. Ему нужно время, чтобы переварить испытанное волнение. Бедняга в себя не может прийти от того, что он известен Элене Морван.
— Мужчины, видите ли, ничего не стоят в доме. Битый час я ему твержу, что надо наколоть дров. И вот каков результат! И ведь этот Нонна вовсе не плохой человек, о нет! Но он всего лишь — мужчина. Сейчас намелю кофе.
— Мне бы хотелось немного помочь вам.
— Ни за что на свете! Садитесь, пожалуйста, обе на скамью у кровати. Ну же, Нонна, что я вам говорю! Выдвиньте скамью, усадите их!
Сконфуженный Нонна наконец-то обретает способность двигаться. Он семенит к очагу, схватывает полено в дровяном углу, выжидая нового наскока, который не замедлит на него обрушиться и принесет пользу Мари-Жанн. Нонна вполне доволен, что она его пилит. Элена берет свою компаньонку за руку и подталкивает ее к дальнему краю скамьи, туда, где царит полумгла. Сама же она садится под лампой, потому что середина скамьи занята кипой простынь, вынутых из белой часовни. После всех дневных приключений у Элены вид непогрешимо аккуратный, словно у церковной статуи. Как она умудрилась сохранить в первозданной неприкосновенности свой высокий капор? А ведь у нее нет зонтика. В ее клеенчатой сумке, вероятно, лежит большой платок, которым она покрывается в случае необходимости. Но появляется ли у нее такая необходимость, — думает Нонна, охваченный безграничным восхищением. Однако что может поделать плохая погода с подобным созданьем?
— Пока молола бы кофе, я немного согрелась бы, — говорит горная жительница с лукавой улыбкой.
Она поняла, что Мари-Жанн необходимо было разрядиться, она и набросилась на Нонну. Этот гнев нисколько не умаляет угрюмой приязни, которую она к нему питает. Одним словом, это — лишь видимость гнева, что отлично понимает сам старик. И он подчиняется ее воркотне, зная, что ей необходимо опереться на него и отложить на позднейшее определенные темы разговора, к которым еще не настало время приступить. Вот почему Элена, тонкая штучка, нарочно поддерживает видимость — перепалки между Мари-Жанн и Нонной. И ей это удается. Мари-Жанн еще повышает тон. Можно подумать, что она и впрямь сердится.
— Вот видите, Нонна! Эти бедные милашки замерзают в моем доме. И по вашей вине. Элена Морван пришла с нами повидаться из такого далека, а я должна допустить ее до работы, чтобы она хоть сколько-нибудь согрела свои окоченевшие члены. Стыда на вас нет! Разожги же огонь, вместо того чтобы стоять над нами придорожным столбом.
Нонна вовсе не стоит. Он суетится, как молоденький, вокруг неподатливого бревна. И никак не может вспомнить, куда засунул спички. Элена приходит ему на помощь.
— У вас все же теплее, чем в горах. Я вижу, что Корантен правильно описывал. Дома моряков куда красивее обставлены, чем наши горные. Обидно! Вы разбили кружку?
— Да. Но это ничего не значит. Оставьте. В моем возрасте не всегда владеют своими движениями.
— Голубая кружка. У нас в горах, когда разбивают в хозяйстве голубую кружку, принято считать, что один из детей стал мужчиной.
— Это — кружка моего сына Алена Дугэ.
— Значит, настало время его женить. Вот у вас здесь, на скамье, свежие простыни, вынутые из шкафа. Если нужно приготовить постель, то я это сумею сделать не хуже любого другого.
— Простыни. Да, это — простыни.
— Для вашей закрытой кровати.
