Золотая жила полностью

Это всего лишь наши собственные мысли, наши страхи, ложные представления, предопределенные "потолки" нашей работы. А вовсе не другие люди. Если все мы равны, ни один человек не способен встать у нас на пути. Вспомните про орган. Если добро может прийти к нам через любую трубу, тогда зачем беспокоиться, если некоторые из них не работают?

И все-таки что это за "они"? Это наши представления, что у некоторых людей больше власти, чем у нас. Если выразиться точнее, мы верим, что другие люди могут сказать "да" или "нет" нашим мечтам.

Даже сквозь поверхность печатной страницы до меня доносятся ваши мысли: "Да ладно тебе, Джулия! Это уж слишком... как-то все чересчур туманно... эзотерика какая-то..." А может, вы просто боитесь?

Если все мы равны, у каждого есть доступ к источнику поддержки, который сделает нас сильнее, если только мы к нему обратимся.

"Ну-у, тут ключевое слово «если»", – скажете вы.

И да, и нет. На это действительно нужно решиться. Слишком часто, когда мы чего-то хотим, то выбираем, из какого источника нам это получить. Обычно это бывает определенный человек или фирма. И если мы согласны на их условия, тогда...

Но когда условия диктуют "они", это дает им власть над нами. Конечно, такая власть – иллюзия, но это не имеет значения. Пока мы верим, что кто-то другой властен над нами, так и будет. А раз наша жизнь в чужих руках, значит, нам вообще ничего не надо делать. Хуже всего, когда мы начинаем верить, будто мы ничего и не можем сделать.

"Если бы только мой агент был настойчивее", – хнычем мы, отказываясь от предложения друга послать нашу рукопись своему знакомому издателю.

"Если бы Хирам прислал мне записи наших замечательных песен, которые мы сделали десять лет назад", – ворчим мы, но не звоним композитору, который сам упоминал, что ему сейчас нужен поэт-песенник!

Неудивительно, что мы все время жалуемся. В мире, где нет равенства, где мы должны обеими руками держаться за любые преимущества, за каждую зацепку и соломинку, нам приходится принуждать людей следовать нашим планам, даже если эти планы уже не приносят нам пользы.

"Если бы Роберт помог мне с этим видео!.. Я знаю, мы здорово сработались. У нас всегда хорошо получалось. Почему же сейчас он хочет уйти? Так трудно найти другого человека..."

"Если бы моя ассистентка Адрианна не уволилась..." – ворчим мы на работе. Конечно, разве можно проводить собеседование с новым кандидатом на место, когда мы так сердимся и так рады посидеть в беспорядке – хорошее оправдание, чтобы несколько дней плохо работать и слушать, как другие нас жалеют! Как приятно наслаждаться несправедливостью системы, вместо того чтобы спросить: "Могу ли я хоть что-нибудь сделать сам?"

Мы тратим так много сил, когда стучимся в наглухо закрытые двери, но отказываемся свободно пройти через те, что распахиваются настежь от одного прикосновения. Мы обиваем пороги разных учреждений в ожидании, что перед нами появится нужный человек, пригласит нас войти и подтвердит, что мы – "настоящие" творческие люди. Нам не терпится получить творческую печать одобрения, которую мы должны поставить себе сами. По иронии судьбы, когда мы собственными руками наделяем себя желаемым статусом и правами поддерживать и одобрять свою работу, многие закрытые двери таинственным образом открываются.

"Я живу в ожидании, что все хорошее в моей жизни приумножится", – писал Эрнест Холмс. Наша работа – сохранять в себе это ожидание.

"Еще не пришло время", – говорит моя подруга Дасти, но мы должны помнить – это не значит, что оно не придет никогда.

"Построй, и они придут", – советует таинственный голос одному из героев фильма Фила Альдена Робинсона "Поле мечты". Доверяя этому голосу, он оборудует футбольное поле посреди кукурузного в Айове. К его удивлению, "они" действительно приходят – не только мифические футболисты его мечты, но и другие мечтатели, которые тоже в них верили.

Когда я уехала из дома, чтобы стать писателем, у меня не было ничего, кроме пятидесяти долларов и мечты. Через шесть месяцев я писала об искусстве в "Вашингтон Пост". Как это случилось? У меня не было связей. Не было рекомендаций. Мне всего лишь позвонила школьная подруга и спросила, не нужна ли мне работа сортировщицы писем.

Когда я пришла на собеседование, редактор, Том Кендрикс, сказал:

– Надеюсь, ты не думаешь, что ты – писатель.

– Думаю, – ответила я. – Надеюсь, вы не думаете, что я – журналист. (Я тогда продолжала писать.)

Видимо, что-то Кендриксу понравилось в моей дерзости, потому что работу я получила. А через шесть недель во время обеденного перерыва Кендрикс остановился возле моего стола.

– Что случилось? – спросил он. – На тебе лица нет.

– Я только что набрала отвратительную заметку для завтрашнего номера.

– Если ты думаешь, что у тебя получится лучше... – ответил он.