Обязанность Сергея с вечера залить в бочки воду. За день она согреется и поливка грядок будет полезней. Как быть! Вечерняя жизнь КОДЛЫ самая интересная. Иной раз он забывает залить воду. Может папа выручит или мама нальет. Правда, если папа увидит маму вечером со шлангом, он ввернет с ехидцей:
— Расти на радость папы с мамой иждивенец, трутень!
— Из латыни пять, из греческого пять! — доложил мальчик вечером. Мама улыбнулась, отец свел кустистые брови:
— Из какой латыни, ты чего несешь?
— Так Ленин отвечал родителям, — сказал сын и положил перед родителями тетради.
— Переодевайся, пора в баню.
…Поход в баню для жителей поселка событие. Баня — место, где обсуждают любые вопросы и проблемы, невзирая на чины и звания. Впереди отца юрким торпедным катером спешит сын с березовым веником. Следом тяжелым крейсером выступает глава семьи с объемистой кирзовой сумкой. В ней смены белья, мыло с мочалкой, полотенце и бутыль с квасом. Хлебный напиток не для питья, им обдают раскаленные камни в печи-каменке, «поддают пару».
На улицу выходят соседи, — дядя Аркаша с сыном, дядя Юсуп с тремя пацанами, дядя Тима, Левон, Николай. Все здороваются. Дядя Аркаша подтрунивает над мусульманином дядей Юсупом.
— Да пребудет милость Аллаха над крышей дома твоего. Рахат Лукомович! Как поживает твой скот?
Юсуп Ибрагимович, человек с юмором, не задерживается с ответом.
— Якши, Угрюм Бурчеевич! Старые кони пали в далекой Татарии. Моя кобылка народила новых жеребят, и я взращиваю их во славу Аллаха и для нужд вождей партии.
Мужики раскатисто смеются. Старшина милиции Тимофей Федотович Вергунов отворачивается, он не терпит подобных шуток. Партия — дело святое.
На входе клиенты кладут плату в обрезанную до половины банку из под американских консервов. Кассир не нужен, никто не унизится до бытового обмана. Мужчины проходят в раздевалку, мальчишки задерживаются в хозяйственном помещении. Их в который раз изумляет: кто, какой умелец исхитрился согнуть и собрать огромные клепки в громадные многокубовые бочки под воду, выковать и насадить непомерные обручи. Имея под руками топор и походный горн, мастер соорудил бондарное чудо-хранилище.
Уютную баню неизвестные плотники соорудили на берегу ручья. Ее срубили из могучих лиственниц, рядом пруд с водозабором. Ручей подпитывался вереницей свершающихся озер, в которых впадают бесчисленные подземные ключи.
Напротив бани стеной высился лес с богатыми ягодниками, грибными полянами, непроходимой чащобой стланика, звонкими ручьями. По ночам и ранним утром над ним кружили совы и вороны. Днем в небе парили чайки, в ветвях деревьев сновала птичья дребедень, вечерами отсчитывала годы неугомонная кукушка.
— Пострелы, мигом в баню! — гаркнул пацанам истопник, шуровавший кочергой в топке. Печь нагревала «каменку» и воду для помывки. Топку закидывали дровами.
Шкафчиков не было и раздевались на скамьях. Рубахи и кальсоны (трусы носили городские) побросали ворохом, стирка дома. Верхнюю одежду аккуратно сложили. В мыльне тепло, влажно и тихо. Болтать сколько угодно можно в раздевалке-предбаннике, в бане моются и парятся. В шайках-тазах запаривались веники. Бутыли с квасом и водой, заваренной травами, уносили в парную. Некоторых мужчин, идущих париться, моющиеся дружно предостерегали:
— Мыло! — Мужчины возвращались и обмывались.
Отец с соседями парился истово. Распаренные, малиновые от жары и прилившей крови, они выскакивали на двор и с гиканьем плюхались в пруд с ледяной водой горного ручья. Зимой парильщики валялись в снегу. Пить спиртное в бане запрещалось.
После бани семьи сбивались в компании. После обильного ужина с горячительными напитками женщины играли по копейке в лото и перемывали кости соседям. Мужики травили анекдоты, забивали «козла», перекидывались в буру, храп, очко, обсуждали виды на урожай, подход «красной» рыбы. Ребятня вертелась вокруг рассказчиков, крутила заезженные пластинки на патефоне.
…Сергей немного опоздал на сходку. Двенадцать-пятнадцать пацанов от десяти до четырнадцати лет сидели кружком, смолили папиросы и жадно внимали блатным откровениям наставника.
— Драки с «ремеслухой» дело давнее. Мы всегда держим сторону первой школы, там учатся городские. В училище набирают шпану из трассовских поселков, привозят из Чукотки. Они чужаки и должны знать свое место.
Дрались в заранее условленном месте. Стукачей не водилось, и милиция терялась в догадках, где произойдет очередное побоище, с обильно пролитой кровью. «Ремеслуха» избивала противников на матросский манер форменными ремнями, намотанными на кисти рук. Городские орудовали чем придется. Милиция и «скорая помощь» прибывали к шапошному разбору, когда драчуны разбегались, утаскивая с собой травмированных.
— Вот я и надумал пощекотать перышком кого-нибудь из чужих. Полежит в больничной палате, поразмышляет, стоит ли связываться с городом.
Копыто воровато огляделся и вынул из кармана, завернутую в тряпку финку. Он развернул тряпицу и показал лезвие. На нем багровели сгустки подсохшей крови.
