Десять тысяч раз в секунду камера снимала тончайший поперечный срез финишной линии, создавая десять тысяч микроскопически тонких вертикальных линий. Особая программа выстраивала эти линии одну за другой, слева направо – в том порядке, в каком они были зафиксированы. Том, прищурившись, вглядывался в экран. Приходилось напоминать себе, что то, что ты видишь перед собой, – прямая противоположность обычной фотографии, в которой пространство замирает во времени. Здесь же было изображение, созданное для профессионалов по долям секунды. Оно показывало время, замороженное в пространстве, странным образом искажая тела спортсменок, которых Том так хорошо знал. Качество относительной непо движности отлично транслировалось из пространства во время, поэтому их руки и лица были воспроизведены верно, а вот ноги, работавшие с громадной скоростью, казались тоньше на высоте давления на педаль, поскольку в этой позиции двигались быстрее велосипеда, а на возвратном движении были утолщены. Колеса велосипедов выглядели аккуратными кругами, а спицы вычерчивали фантастические параболы от ступни к шинам.
Тому стало не по себе от созерцания его девочек, размазанных по времени. Вот так он сам лишился медали в шестьдесят восьмом. Тогда, правда, использовали настоящую пленку, которая непрерывно засвечивалась, проходя через вертикальную щель. Старый агрегат создавал кадры с интервалом в десятую долю секунды. Это он и проиграл тогда: десятую долю секунды, одну восьмую дюйма времени. Тоньше секунду разрезать тогда не могли, оставалось некое пространство, именуемое «Ничья». Да, в те времена какая-то доля секунды все-таки давалась на откуп идее – что соединил Бог, человек да не разлучит.
Том вгляделся в лицо Зои, пересекающей линию финиша. Ее взгляд был полон покоя, и Том испытал чувство гордости за нее. «Что бы ни показал финиш, она выиграла гонку своей жизни», – подумал он. Симптом нового века проявился в том, что трое чиновников попросили техника наложить на кадр вертикальную красную линию – так, чтобы она пересекла край переднего колеса Кейт. А еще они просили увеличить изображение. И тогда стал виден тончайший просвет между этой тонкой линией и краем переднего колеса Зои.
– Черт, – выдохнул Том.
– Какие-то проблемы? – спросил его старший из трех чиновников.
Том разжал губы, но ничего не ответил. Бесполезно объяснять, что почти всю его жизнь не существовало техники, которая могла бы разъединить его девочек. Невозможно было выразить его возмущение тем, что секунду расщепили до такой степени, что Зоя проиграла на одну ее тысячную долю.
– Никаких проблем, – с трудом вымолвил он.
– Хотите, чтобы я им сказал? – спросил чиновник. Том покачал головой:
– Нет, я сам скажу.
Путь к треку получился долгим: колени бастовали против каждого его движения. Зоя и Кейт стояли у подножия лестницы, не спуская глаз с Тома, а он всеми силами старался выглядеть совершенно спокойным. Поравнявшись с гонщицами, Том взял Кейт за руку правой рукой, а Зою – левой.
– Кейт выиграла, – сказал он. – На одну тысячную секунды.
Он крепко сжал их руки и отпустил. Они повернулись лицом друг к другу и долго стояли молча, пока полученная информация проходила сложную метаморфозу и превращалась в ее осознание.
– Если хотите, можете посмотреть снимок, – предложил Том.
Зоя не отрывала глаз от Кейт.
– Нет, не надо. Молодец.
Слезы заволокли глаза Кейт. Она прижала ладони к губам.
– Давай сделаем еще заезд.
Зоя беспомощно пожала плечами. Кейт повернулась к Тому:
– Можно повторить гонку? Последний заезд?
– Ты знаешь, что нельзя.
– Прости, Зоя, – пробормотала Кейт. – Мне так жаль. Зоя стояла, бессильно опустив руки. Ее блуждающий взгляд испугал Тома. Он прикоснулся к ее плечу.
– Пойдем, – сказал он. – Поговорим. Она сбросила его руку.
– Не о чем говорить, не так ли? Затем и рисуют финишную линию – чтобы ты знал, когда все кончено.
Том вздохнул, опустил голову. Нужно найти силы и стать сейчас ее тренером, дать простые и четкие наставления, чтобы она смогла пережить ближайший час и все последующие дерьмовые дни.
– Пойди прими душ. Потом оденься и приходи в мой кабинет. Договорились?
Зоя фыркнула и устремила взор на свою незажившую татуировку с изображением олимпийских колец.
– Ладно, – сказала она и повернулась к Кейт. – Я буду скучать по тебе.
Кейт взяла ее за руки.
– Зоя…
Они крепко, почти до боли обнялись, а потом Зоя высвободилась, отвернулась и зашагала к раздевалке. Том проводил ее взглядом, опустился в пластиковое кресло и знаком попросил Кейт сесть рядом.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. Кейт опустила глаза.
– Как кусок дерьма.
– Я бы сказал: правильно. Ты умница, Кейт, но не думай, что они позволила тебе победить. Она только позволила тебе продолжить гонку.
– Не надо было ее продолжать. Надо было мне отказаться.
– Так почему же ты согласилась?
Гримаса боли исказила лицо Кейт. Она заговорила еле слышным, напряженным шепотом:
– Потому что я так старалась, Том. Я хотела победить. Хотела поехать на Олимпиаду.
