Рабочий шум доставляет мне удовольствие. Рядом со мной все так же торчит Манолито, с полиэтиленовым кульком на голове и фляжкой со спиртным в руке; согласно моим указаниям он раздает маленькие стакашки, которые разогревают и веселят душу, только меня бесит то, что я не могу одновременно следить за всеми расставленными вдоль реки работниками. Эти чертовы джунгли, долбаная зелень заслоняют мне вид. Подзываю двоих:
— Чиче, Кунадо, берите топоры и мачете и расчистите всю эту дрянь на пространстве в четыре сотни метров.
Вот в этом самая замечательная сторона тикос: скажите какому-либо разумному рабочему, чтобы тот срубил все деревья в радиусе сотни метров, и тот расхохочется вам прямо в лицо; здесь же все по-другому — они мне доверяют, слушаются и не задают никаких вопросов. Деревья падают одно за другим, и пейзаж начинает быстро меняться.
Манолито указывает мне на болтунов и сачков. Если отдыхают минуту ладно, это нормально; две — уже много; если дольше — крепкий пинок под зад, меткий бросок камнем или выстрел из пистолета сразу же призывают их к порядку. Я появляюсь неожиданно, со всех сторон, посему они привыкают к моей вездесущести. Уайт, лентяй по натуре, все время пытается спрятаться от меня за речным поворотом или деревом; только вот, бедняга — единственный наличествующий негр, и хоть всех я еще не знаю, его отсутствие тут же замечаю. Пару раз застаю его спящего стоя, опершись о ломик; каждый раз удар в ухо посылает его в воду. Застаю Эдуардо, присевшего на корточки в каком-то уголке, пересевающего гравий в руках — стреляю ему над самым ухом, и он в панике летит на свое место.
Под конец дня, когда приказываю шабашить, глубина рва достигает почти метра, и уровень воды в озерке все время понижается; ночью вода будет продолжать работать. На обратном пути уже не так весело, как утром. Поиски золота оказались более мокрой работой, чем они предполагали. Когда садимся ужинать, выясняю, что кого-то не хватает.
— А где Чита?
— Еще копает, — хохочет Марсела.
Иду поглядеть. Наш придурок уже выкопал яму глубиной более трех метров, этого хватило бы целой армии — работа бешенная.
— Ну, и куда это ты собрался? — кричу я ему, давая знак, чтобы вылезал. — До Китая хочешь докопаться?
— Не бойся, одни только две дочки Низаро заполнят яму своим дерьмом за одну неделю.
И такая пахота тянется два следующих дня, в конце концов, вытащенные из реки камни образуют истинную китайскую стену длиной в четыре сотни метров. Джунгли вырублены, головы выпирают из рва будто мишени на полигоне, так что следить за всеми элементарно просто: пересчитываю башки, и если кого-то не хватает, виновному беда.
Под конец третьего дня глубина рва достигает двух с половиной метров, и река окончательно сменила русло.
Люди околевают и падают без сил, пальцы кровоточат от постоянного перетаскивания камней. Пока все остальные возвращаются домой, заполняю катиадору на дне рва: появляется несколько золотых зернышек, самое время серьезно браться за работу.
Вечером, после ужина, произношу краткую речь:
— Завтра начинаем добычу золота. С этой минуты помимо рабочего времени никто не имеет права подходить к реке. Первому, кого там застану, отстреливаю яйца и бросаю на месте, чтобы сдыхал. Я не шучу! Если кто захочет умыться, пускай идет к другой речке, это всего десять минут пути. Если увидите золото в каноа или рядом, не трогайте, только сообщите мне: все золото принадлежит только мне и никому другому. Ясно?
— Ясно.
— In gold we trust, but nobody can touch (Мы верим в золото, только нельзя никому лапать), — на карибском английском произносит сентенцию Уайт.
Чтобы сломить молчание, вызванное моим заявлением, пускаю по кругу несколько самокруток и фляжку с гварро.
Моим людям живется все лучше. Постепенно они привыкают к условиям работы, дом тоже становится уютнее. Спальню содержат в чистоте, у каждого имеется собственная кровать и личная небольшая территория. В горах это настоящий шик, орерос частенько спят по несколько человек на одной постели. Грязь постепенно подсыхает, поэтому я запрещаю таскать сапоги в доме.
Наступил великий день. Я установил в реке каноа, уменьшив его длину до трех метров. Эдуардо, единственный, кто умеет пользоваться пилой и забить гвоздь, оставшись после этого в живых, назначается столяром. Он изготовил из дерева головку каноа: она выполнена в форме буквы V и растворяется на ширину в полтора метра. Нос вмонтирован в алюминиевую часть, и все вместе это выложено полиэтиленовой пленкой, на которой задерживается золото.
