– Не волнуйтесь, – успокоил его наш друг. – И пока что – ни слова ей. До установления личности убийцы еще долгий путь: теоретические умозаключения – одно, а факты – совсем другое. Мне требуются факты. И, возможно, вы сумеете их раздобыть. Мне нужны сведения, связанные со странными поступками матери и сына де Моше.
– Поясните?
Сыщик покачал головой:
– Просто наблюдайте и рассказывайте мне обо всем, что видели. Выводы я буду делать сам.
– Хорошо, я понаблюдаю, – сказал Аллан. – Кстати, вот вам факт, можете делать выводы: старый Мендоза сильно изменился и так и не стал прежним, после того как начал близко общаться с сеньорой де Моше. И Уитни тоже разительно меняется.
– И чему вы приписываете эти изменения? – спросил Кеннеди.
– Не имею ни малейшего понятия. Факты и наблюдения – за мной, выводы – за вами, помните?
– Инес боится сеньоры, – задумчиво проговорил следователь. – Она говорит, что у той дурной глаз.
– Вера в подобные приметы широко распространена среди латиноамериканцев, – авторитетно сообщил археолог. – Полагаю, среди американцев тоже есть люди, до сих пор опасающиеся дурного глаза. Но малютку трудно винить в том, что она верит во всякую чепуху. После таких потрясений поневоле станешь бояться собственной тени… Ну, не буду вас больше задерживать. Я дам знать, если что-нибудь выужу из семейки де Моше!
И Нортон покинул нас с просветленным лицом, обретя новую цель.
Оставшись наконец в лаборатории без посторонних, Крэг отправился в кабинет и вытащил странный аппарат, смахивавший на треугольную призму, которая была установлена вертикально на неподвижной платформе, присоединенной к массивной медной подставке.
– Наш профессор проявляет такую заботу по отношению к сеньорите Мендоза, – заметил я, пока хозяин лаборатории настраивал эту штуку.
Мой друг улыбнулся:
– Она никого не оставила равнодушным, даже Уитни, – ответил он, поворачивая винт прибора, чтобы отрегулировать его.
Внезапно зазвонил телефон.
– Снимешь трубку? – спросил я.
– Нет, – ответил он, не отрывая взгляда от прибора. – Спроси, кто это. Если звонят по очень важному делу, скажи, что я сейчас занят, что меня не будет ни в лаборатории, ни дома до завтрашнего утра и что ты все мне передашь. Мне нужно как можно быстрее завершить кое-какие исследования.
Я взял трубку.
– Здравствуйте, это профессор Кеннеди?
– Нет, – ответил я, сразу узнав голос. – Это Джеймсон. Передать профессору что-нибудь?
– Это я, Локвуд, – сообщили мне то, о чем я уже догадался. – А когда Кеннеди должен прийти?
– Это Локвуд, – прошептал я детективу, прикрыв трубку рукой.
– Спроси, что ему нужно. А потом передай то, что я только что сказал.
– Плохо дело, – выслушав меня, сказал Честер. – Я узнал от мистера Уитни, что вы с Кеннеди на дружеской ноге с Нортоном. В общем, я и раньше это знал, я же видел вас вместе у Мендозы еще в первую нашу встречу. Мне бы хотелось поговорить с Кеннеди насчет этого человека. Полагаю, профессор рассказал вам
Если чем я и могу похвалиться, так это умением слушать. Итак, я слушал, иногда вставляя подходящие междометия. Я не стал говорить своему собеседнику, что ему лучше не тратить на меня красноречие, а изложить все моему товарищу завтра утром. Если его разобрала словоохотливость – пусть говорит. В этом деле нечасто случалось, чтобы люди говорили по собственному желанию, и я не хотел упускать такой случай.
– Я познакомился с Нортоном в Лиме, – говорил звонивший. – И хочу рассказать кое-что о кинжале, который якобы был у него украден. Я знаю, как Нортон его заполучил. В это дело был замешан один индеец, который после совершил самоубийство…
Тут Локвуд как будто спохватился и после короткой паузы сказал:
– В общем, передайте Кеннеди, что я свяжусь с ним завтра утром.
И он повесил трубку как раз тогда, когда я приготовился услышать самое интересное.
Я повторил весь разговор следователю, который тем временем продолжал настраивать свой аппарат.
– По-моему, это ответ на поручение, которое ты только что дал Нортону – наблюдать за де Моше, – предположил я. – Локвуд и Уитни восприняли это как начало широкомасштабных военных действий и решили сделать ответный ход. Хоть Стюарт и ворчит на сеньору, профессора он теперь просто ненавидит. Не удивлюсь, если сеньора де Моше распознала слежку, сказала о ней Уитни, а тот – Честеру. Того и гляди они все объединятся и сожрут Нортона живьем.
Крэг улыбнулся.
– Вот почему я попросил о слежке именно его, – ответил он. – Во‑первых, он наблюдателен и терпелив, как любой полевой ученый. Во‑вторых, он отлично знает, как его недолюбливает эта компания, и будет настороже. А в‑третьих, теперь у него будет забот полон рот, и он не будет мешать мне работать.
Он закончил настраивать свою аппаратуру и из другого выдвижного ящика вытащил конверт с окурками, вынесенными из офиса Уитни. Потом он извлек из кармана пальто второй конверт с пеплом, целой сигаретой из ящичка Локвуда и окурками, которые мы оба припрятали, выкурив сигареты, принадлежавшие покойному Мендозе.
