— Гермон-то не знал, что мой крест потеряли, а Ко-нон знал, да молчал. Ему-то какая разница, если я все равно барки вожу мимо бойцов?.. Подвело меня то, что я приют дал Ондреяну Плотникову, Золотому Атаману, который в Шайтанских заводах управителя убил, а потом еще и в Старой Утке тоже… Я Ондреяну пещеры показал, чтоб укрыться, — Ондреян-то ведь не сплавщик, откуда ему скалы знать?.. Ну, за мной солдатов и послали. Я с женой бежал в скиты. Старцы меня прогнали, потому как я не ихнего толка. А Гермон тоже взял да и прогнал — зачем я ему нужен с солдатами-то за спиной? Да и души у меня нету… Куда мне? Ушел сюда. Так что я беглым демидовским числюсь. А здесь у меня еще малой родился, здесь же я и бабу схоронил, здесь же и Пугача пересидел. А теперь мне туго стало… Хочу к людям.
— А как же власть над бесами, сладость?.. — напомнил Осташа.
Веденей снова ухмыльнулся.
— Так это сладость для гордыни, а я гордыню вместе с душой утратил.
— Ну, вернись — покайся… Снова покрестись, что ли… Как же это — без души?.. — Осташа и представить не мог: как это, жить без души? Возможно ли такое-то?
— В самокрещенцы меня сватаешь, да? — Веденей зло посмотрел на Осташу. — Самокрещенцы собором не признаны. Самокрещеньем мне души не обресть. А вот истяжельчество в Невьянске недавно признали — значит, и нету у меня души. Кто меня обратно к людям примет? Не хочу жить бирюком на отшибе, как Еран у Воронков.
— Ну а я-то тебе зачем? — тоже разозлился Осташа. — Я тебе чем помогу? Я не поп никонианский, не наставник, не бабка повивальная, не Мирон Галанин…
— А ты со мной поделись душою, — тихо сказал Веденей, пристально глядя Осташе в глаза. — Я и от истяжельцев заговоры на истяженье души помню, да и от вогулов кое-что перенял… Поделись. От тебя не убудет. Из реки сколько ни черпай — не обмелеет… Я с новой душой — и с новым именем вернусь. Пойду к Строгановым или к Яковлеву, не дознаются, кто я. Спаси.
Осташа вытаращился на Веденея и медленно покачал головой.
— Душу — ни отцу, ни сыну, ни брату, ни жене, — так же тихо ответил он. — Я на Страшный суд с чем приду? Проси у кого другого — мало ли отчаянных людей? За твой навык с золотым змеем любой хитник тебе душу отдаст…
— А мне почто душа в гордыне? Я чистую хочу. Как у Перехода.
Осташа долго молчал, разглядывая Веденея. Вот как это просто — встретиться с сатаной лицом к лицу. Впрочем, чего ж тут необычного? Осташа вспомнил, как на отчитке бес заговорил из девки… Встреча с бесом не пугала. Господь не оставит, даст сил. Веденей потерял свою душу под Ирюмскими гатями, и не дыре он молится, а дыра у него вместо души, потому и дырник.
— Ты — бес, — твердо сказал Осташа. — Ты мою душу покупаешь, да? Не дам. Приди вчера.
«Приди вчера» — так надо бесу говорить, когда он у тебя работы просит, если хочешь отвадить беса. Веденей усмехнулся:
— Так и знал, что про это решишь… Бес — он прельщает, меняет душу на блага, которые по делам и по вере человеку не положены. А я благ не сулю… Какие у меня здесь, на Костер-горе, услады? Я тебе твою собственную жизнь обещаю, которую могу и отнять…
— Ну, попробуй, и не такие уже пробовали, — угрюмо предложил Осташа.
— Я тебя резать не буду. Просто не уйдешь отсюда, и все, — сказал Веденей.
— Уйду.
— Не уйдешь. У меня все здешние лешаки в кулаке. Дорогу у тебя из-под ног украдут. Заведут тебя в мои медвежьи слопцы, где тебя колом прибьет. В елки-обманки обернутся, у которых шаста на полуденной стороне растет, а ветки шатром — на полуночной. Да и малой не пустит. Я его как раз на такую дичь натаскал.
Осташа снова взглянул на ургаланов — мальчишка исчез.
— Уйду, не запужаешь, — упрямо повторил Осташа. Веденей пожал плечами, поднялся, потянулся и пошел в избу.
— Где ямка-то твоя с водой? — вслед ему спросил Осташа. — Пить хочу!
— Там, — махнул рукой Веденей и скрылся в избе.
«Вот сейчас возьму и побегу… — думал Осташа, шагая к опушке. — Кто поймает, кто остановит?.. И где эта ямка с водой?»
Он продрался сквозь кусты и замахал руками, едва не свалившись в яму. Но это была другая яма. Выстланная пожухлой травой, она напоминала неглубокую могилу. А на дне, зарывшись в кучу сухой коры, засыпавшись ворохом желтых березовых листьев, спал малой. Спал крепко и сладко, будто лежал в теплой постели. У Осташи сердце заледенело, когда он увидел эту совсем звериную лежку. Он-то и у костра спиной мерз, а этот спит под калупой в яме, будто так человеку и положено. Превозмогая оторопь, Осташа присел, нагнулся и сдвинул с плеча мальчонки завернувшийся по краям пласт коры. Малой чуть приоткрыл глаза, как-то виновато заулыбался и бессознательно переполз обратно под калупу, как под одеяло. Осташа опрометью выскочил назад на поляну.
Нет, нечего тут сидеть среди то ли человеков, а то ли бесов… Осташа почти бегом обогнул избушку, где спал Веденей, и сразу увидел утоптанную тропку, которая поднималась к серым каменным ножам утесов.