– Это неправда. Мы только здоровались – и все.
Иван прищурился:
– И все? Как жаль. А мы думали, что вы нам поможете.
Как и все нормальные люди, Турубин боялся организации под названием НКВД. Радуясь, когда забирали его товарищей, достигших больше, чем удалось ему, он никогда не исключал мысли: когда-нибудь вот так придут и за ним.
– Но я ничего не сделал!
– Это мы тоже знаем. – Иван вздохнул. Кажется, этот трус уже наложил в штаны. – Поэтому я еще раз подчеркиваю слово «помощь». Вряд ли вы хотите, чтобы врага народа Шаткина выпустили за недостаточностью доказательств, правда?
Пересохшие губы Трубина шевельнулись:
– Да, конечно.
– Тогда напрягите свою память. Наверняка вы вспомните что-нибудь интересное.
Василий закрыл глаза, стараясь воскресить в памяти все разговоры с Михаилом. Честно говоря, Шаткин никогда не изрекал ничего крамольного. Однако он должен, должен что-то сказать… «Эти» не оставят его в покое.
От напряжения на лбу выступили капли пота. Пристально наблюдавший за ним Кононенко усмехнулся:
– Да, задачка не из легких. Враги народа настолько хитры, что редко выражают свои мысли напрямую. Может, вспомните какие-нибудь намеки?
Перед глазами Василия вдруг предстала красочная картина. 1 мая 1937 года. По давней традиции его празднование проходило на Куликовом поле. Перед парадом состоялась торжественная церемония принятия присяги молодыми воинами. С приветственным словом выступил теперь уже бывший командующий флотом Иван Кузьмич Кожанов. На праздничной демонстрации звучали смех и песни. «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» – выкрикивали пионеры традиционный лозунг. Трубин с наслаждением вдыхал запах цветущей вишни.
– Хорошо, правда?
Погруженный в свои мысли, он не заметил Михаила.
– Здравствуй!
– Здравствуй, с праздником тебя, Вася. – Шаткин улыбнулся, но его черные глаза излучали тревогу. – Ты слышал про Левитина?
