Матерые уголовники сразу набросились на новичка, с каждым днем все больше порабощая его. Он мыл камеру, застилал нары, отдавал свою пайку, выносил парашу. Оставалось унизить его как мужчину, превратив в подстилку для сокамерников.
Именно это и пытались сейчас сделать зэки. Всегда покорный, парнишка проявил неожиданное упорство. Он смело ринулся в драку с явно превосходящии силами, ревел, как белуга, извиваясь в грубых, сильных руках.
Наблюдая за ним, Туз знал: когда-нибудь его сломают окончательно, и он будет готов на все. Увы. Через такое проходят все новички.
Сегодня молодого воришку спас надзиратель. Распахнув стальную дверь, он громко крикнул:
– А ну отпустите его! Пристрелю гадов!
Те послушно ослабили хватку. Вырвавшись из цепких тисков, бедняга бросился на нары, обливаясь слезами. Конвойный не стал его утешать, бросив:
– Не реви. Неча было хлеб воровать.
Мальчишка зарыдал еще громче. Отвернувшись от него, конвойный обратился к Федору:
– На выход!
Туз, нахально ухмыляясь, соскочил с нар.
– Зачем зовут, не знаешь?
Надзиратель пожал плечами:
– Там следователь какой-то незнакомый тебя спрашивает.
– Вот как?
Федор подавил улыбку. Сокамерники ни в коем случае не должны были прочесть на его лице радость. Ни один из них не знал: Глухаря давно уже не вызывали на допросы. Через год своего пребывания в лагере за обещание сбавить срок он занялся позорным делом – стукачеством. Начальство интересовали разговоры политических, так как уклонистские группировки и заговоры мерещились на каждом шагу. Чекисты активно вовлекали зэков в сотрудничество. Порядочные воры в законе, наподобие Туза, сразу оговаривали условия: досрочное освобождение по амнистии и никаких слежек за уголовниками, только за политзаключенными. Разумеется, начальство это устраивало так же, как и противоположную сторону.
Итак, Глухарь начал стучать. Он сам не думал, как хорошо пойдет у него подобное занятие. «Вор в законе», как и любой другой авторитет, в том числе и криминальный, был неплохим психологом. Один сочувственный взгляд – и люди делились с ним сокровенными тайнами. Политические и не предполагали: сообщенные ими сведения, приукрашенные уголовной фантазией, тут же сообщались следователю. На совести Туза числилась уже не одна искалеченная жизнь. Тайно манипулируя судьбами, вор в законе стал считать себя одним из хозяев лагеря. Вот почему он снисходительно похлопал надзирателя по плечу:
– Пойдем, что ли…
