– Нет! Не смей. Это бесполезно. Ты уехал тогда. Теперь поздно. – Леона обернулась, негодующе глядя на Дюка. – Когда ты был нужен мне, тебя не было. А теперь мне никто не нужен – ни один мужчина. Только Сол. Ты можешь это понять? – Голос ее поднялся до крика. – Я не игрушка, Дюк, которую кто-то подберет, а потом бросит за ненадобностью, когда она надоест.
– Я никогда так не поступлю, и ты это знаешь. Никогда больше. Мне нужно было добыть денег. Разве не на эти деньги я сейчас восстанавливаю рудник? Разве ты смогла бы сделать это без моего золота?
– Может, и нет. А может быть, я нашла бы выход. Но, если ты думаешь, что покупаешь меня... – Она замолчала, увидев вдруг, как боль исказила обветренные суровые черты лица Дюка.
Он отвернулся и покачал головой.
– Нет, Леона. Я никогда так не думал. Или ты придешь ко мне сама, нежная и полная желания, или... – Он помолчал. – Может быть, когда здесь все наладится и работа пойдет, я смогу уехать. Это тебя устроит, Леона?
– Нет, – последовал резкий ответ.
– Тогда какого черта...
– Будь моим другом, Дюк. И сделай это для Сола тоже. Мы оба хотим, чтобы ты жил с нами. Даже более того... – Она оборвала фразу, и черты ее смягчились, а в голосе зазвучали умоляющие нотки.
Дюк потрепал ее по плечу и направился к лестнице.
– Не смотри на меня так, иначе я могу забыть о благородных намерениях и поступить как настоящий мужчина. Друзья, говоришь? Очень хорошо. На некоторое время сойдет. Но гляди в оба, Леона, и пореже попадайся на моем пути. Я не каменный и уже давно хочу тебя.
Он ушел наверх.
Леона стояла неподвижно, глядя ему вслед и слушая, как его шаги раздаются на верхней площадке.
К концу года ряд каменных коттеджей для рудокопов вырос на холме между деревней Соул и рудником «Веал Фэнси». Дюк фанатично работал бок о бок с рудокопами, чтобы извлечь как можно больше из старого рудника. Были обнаружены кое-какие запасы свинца, и разведка показала, что медь тоже есть. Теперь оставалось ждать, когда будут прорыты новые шахты, разведаны уровни и открыты штольни.
С каждым успехом Дюка Дарка досада Роджера росла. Временами его глубокая неприязнь к Дюку и к людям, которые активно работали на земле, которую он считал своей собственностью, переходила в ненависть и заставляла помышлять о том, чтобы силой выгнать захватчиков с земель Фернгейта. Но внешне он оставался спокойным, хотя домашние страдали от его тирании еще сильнее, чем прежде.
Им были предписаны новые правила о запрете пользования тропой, ведущей в направлении Оулесвика. Роджер становился все раздражительнее в домашних делах, и его дурное настроение заставляло Клариссу долгие часы проводить в своей комнате, где она начала топить отчаяние в бутылке бренди. У нее была теперь новая служанка, Фанни, – пожилая женщина из деревни, которая довольствовалась небольшой платой за работу по дому и составляла компанию хозяйке, когда той не терпелось выпить. Если Роджер и знал о пагубной привычке жены, то не подавал виду. Вино Фанни таскала не из его подвалов, а из придорожной деревенской гостиницы, хозяин которой, Джос Карн, был дружком служанки, поэтому она получала вино по сниженной цене. Фанни частенько можно было видеть курсирующей между постоялым двором и домом, с зажатой под мышкой черной сумкой.
Арабелла вначале была шокирована, узнав о пагубном пристрастии матери, и пыталась разорвать порочный круг, но безуспешно. Она не могла пожаловаться отчиму и тем самым предать мать, а если бы и пожаловалась, это вызвало бы только новые бурные сцены и скандалы. Клариссу больше не трогало, что о ней думает дочь.
– Занимайся своей жизнью, а мою оставь в покое, – сказала она со злостью. – Если у тебя достаточно ума, начинай искать мужа, у которого набиты карманы и который сможет дать тебе достойную жизнь. Но сначала проверь, точно ли он богат. Не поддавайся на красивые речи и обещания, как это произошло со мной.
В Арабелле, угнетенной напряженной атмосферой Фернгейта, зрел протест. Она чувствовала, что долго не выдержит. Девушка старалась скрыть свои чувства от отчима, который в редкие минуты хорошего настроения поздравлял себя, что в свое время принял меры, чтобы у его красивой падчерицы не вызвали ни малейшего интереса гнусные захватчики Оулесвика. Она была прекрасна, хотя еще очень молода, но за последнее время выросла и начала на глазах быстро превращаться в маленькую женщину.
Арабелла была единственной в доме, кто что-то значил для него, и временами Роджер даже мечтал, когда Кларисса освободит его. Не то чтобы он желал смерти жены, но ее бледность, изнуренный вид и хнычущий голос раздражали его и заставляли вспоминать о женщине с кошачьими глазами, отвоевавшей у них ферму и рудник; о собственной неудаче в браке, за время которого он не смог вырастить наследника, здорового и умного, который заменил бы его в Фернгейте.
