Эх… Но что уж там. Тот левиафан уже два месяца, как мертв (фея смогла сломать оковы и разорвать чудище изнутри). И богиня даже подумывала о том, чтобы поместить его душу в тело крысы…
— Поздравляю, дорогая! Ты справилась со своим заданием! — саркастично аплодировал Хаос, вставая перед ней и опираясь о стол, что мог показать весь мир, а сейчас конкретно демонстрировал целующуюся парочку темной феи и золотого дракона. Вот только ехидный голос бога тьмы и разрушений не предвещал ничего хорошего: — И "совсем без боли", как ты и хотела! Помнишь свои слова в начале? "Не трогай их, Хаос! Я сделаю все сама! Они достаточно настрадались в этой жизни!" А сама похлеще меня им испытания подсунула! Я восхищен, — мужчина взял блондинистую прядь волос жены и поднес к своим губам, нежно целуя.
Девушка устало посмотрела на него своими бесконечными голубыми глазами. И, Всеотец, во всех мирах, только эти глаза могли растопить черствое сердце Хаоса. Если оно у него, конечно, было.
— Я так хотела уменьшить их боль… — всхлипнула девушка, поправляя белоснежное полупрозрачное платье. Узкие, хищные зрачки в рубиновых глазах бога расширились, немного даже жалея о содеянном. Его жена всегда была добра к смертным, в отличии от него. Не стоило подвергать ее своим нападкам.
— Но без боли не будет роста. Ты же знаешь, Истария, — он нежно провел черным когтем по фарфоровой коже, наслаждаясь манящей гладкостью, как в первый раз. А затем стер жемчужные слезы с щек, обхватывая любимое лицо руками. Венец богини немного съехал, но это даже придало ей милоты.
— Знаю, — она улыбнулась, как кошка, ластясь о его грубую ладонь, испещреную черными венами.
— Раз так, — бог тьмы ухмыльнулся, — пойдем играть с судьбами других смертных?
— Хаос! — искренне возмутилась богиня. Она любила все живое в их мире, как мать, любящая своих детей. И, наверно, поэтому его — циничного и холодного — так влекло к ней.
— Не хочешь в нашем мире, можем к моему брату наведаться. Людские жизни тоже довольно интересны.
— Хаос! — но возмущение Истарии быстро испарилось, когда бог безумия накрыл ее губы своими.
Все же, она любила этого засранца.
