Но, казалось, это не убедило Круглова – что-то смущало… И все же, после некоторого раздумья, он, будто на что-то решившись, глубоко вдохнул, задержав дыхание – выдохнул и махнул рукой:
– Была не была! Раз надо – командуйте хлопцам, матросы-папиросы…
Утром прочесть письма Даше не удалось. Прохор поднял всех рано и, вытащив из палаток, уже не дал никому опомниться. Заставил немедленно собраться, а после завтрака – свернуть палатки и сразу же выступить в обратный путь. По поводу этого самоуправства, не смея, однако, прямо сказать деду, ворчал один Трошка. Остальные же – Настя, Даша и Павел – без видимых возражений свернули лагерь, впряглись в рюкзаки и безропотно, в полном молчании поплелись за охотником, даже не попрощавшись с москвичами, которых, впрочем, они и не видели – ни один из них из палатки не вышел…
Они спустились в низину, промесили с полкилометра липкую грязь, вышли к молодому кедровнику. Немного отдохнув, вошли в чащу – темную, безмолвную, поросшую внизу густым подлеском и глубоким мхом.
Шли долго, прежде чем Прохор, идущий впереди, словно выискивая что-то, стал беспрестанно озираться, то и дело останавливаться, петлять… И чем дальше – тем чаще и чаще.
Путники, все более раздражаясь, начали роптать: сначала про себя; затем – шепотом, а вскоре уж, перебрасываясь недовольными возгласами – все смертельно устали. Но Прохор, казалось, не замечал этого. И лишь когда плетущаяся следом Настя спросила, отчего не видно вчерашних следов и дед поворотил к ней разозленное лицо – Павла осенило: дед заблудился! Это было как гром средь ясного неба!
– Прохор Николаевич, мы правильно идем? – все еще не веря в возможность такого конфуза, громко спросил он.
– Какой правильно! – вскричал Трофим. – Блукаем, не видишь, что ли?
Прохор остановился:
– Привал пока… – Он стянул с плеч мешок.
Старик выглядел озабоченным: у прищуренных глаз – глубокие морщины, на лбу – прядь взмокших седых волос, беспорядочно выбивавшихся из-под кепки… Взгляд его остановился на Павле:
– Идем правильно, парень… да зряшно.
– Скажи уж прямо – заплутал! – набросился на него Трофим.
– А ты не горячись, Трошка. Мал еще на деда кричать! Кукарекал петух – да испустил дух… Идем-то правильно, да все по одним и тем же местам – вот ведь что!
Друзья изумленно огляделись по сторонам.
– Как это так? Откуда знаешь? – спросила Настя.
– Вроде не одно и то же место… – озираясь, произнес Трофим.
– А ты поди за тот куст, глянь – есть там следы и куда они ведут?.. – Прохор кивнул в сторону ближайшего кустарника. Трофим постоял, сбросил рюкзак и, повернувшись, пробежал к орешнику.
Некоторое время за кустами было тихо. Затем там засопели, смачно выругались, и через минуту показалось растерянное лицо Трофима.
– Что там, Трошка? – нетерпеливо прокричала Настя.
Трофим не стал обходить – вышел прямо из кустов:
– Следы… наши, кажись… – Он рассеянно махнул по направлению движения. – Туда ведут…
Прохор грустно усмехнулся в бороду:
– Я и говорю… шагаем вперед, а идем назад! Не пускает тайга… Думал, сумеем… Получается, что нет…
– Такого же не может быть! – слабея, вскликнула Даша.
– Может, девонька, может. – Дед вздохнул. – Говорил же – заколдованное место! Неслучайно Трошка круг видел…
– Мы что же, и не выйдем… никогда? – голос Даши осекся.
– Отчего же – выйдем. Когда поймем, что тайга сказать хочет… Я сам это прознал тогда, когда лося гнал… Долго плутал, пока не понял, что хотела… – Дед замолчал, уставясь куда-то поверх голов путников.
– И что же… хотела? – спросил Павел.
– От меня-то? – словно очнувшись, переспросил Прохор. – Чтобы помнил – дядька здесь голову сложил… С той поры, как сунусь, так он меня и зовет: «Проша…» Сами на Собачьей слышали…
Трофима аж передернуло:
– Ну, ты, дед, и наплел!
– И что же он… и сейчас показывается?.. – со страхом прошептала Даша.
– И сейчас здесь, вон позади вас…
Путники, подскочив, обернулись.
Прохор ехидно прохихикал:
– Не особливо волнуйтесь – зазря тревожить не станет…
Павел укоризненно покачал головой:
– Ну и шуточки у вас, Прохор Николаевич!
Настя вдруг со слезами кинулась на деда:
– Старый хрыч ты, а не дед! Напугал ведь до смерти!
– А что мне вас пугать! – уворачиваясь от кулачков, сказал Прохор. – Здесь у каждого, кого тайга не отпускала, своя история была, молчат только все!
Настя прекратила колотить и вслед за всеми растерянно уставилась на старика.
– Прохор Николаевич… Чертовщина, конечно… но у нас-то какая история? – спросил Павел.
– Не знаю пока… Видать, с Дункелем связано как-то, раз вы за его золотом пожаловали… А как оно выйдет на самом деле – не знаю.
– Что же нам делать? – выдавила, чуть не плача, Даша.
– Что ж делать – идти! На Собачью гору идти надо – вертаться назад!
– Вы же говорите – бессмысленно…
– Другого пути нет. Стоять если – ничего не произойдет. Так-то вот!
