В январе 1804 года русская армия взяла приступом крепость Гянджа, после чего владения убитого Джавад-хана оказались под властью императора Александра I. Спустя несколько месяцев персидский шах, заключивший союз с Великобританией, объявил войну России. Одной из целей этого похода было завладеть легендарными сокровищами Джавад-хана.На пути тридцатитысячного персидского войска оказывается всего лишь один русский полк. Когда становится известно, что сокровища Джавад-хана вывезли из Елизаветполя вместе с кассой полка, за ними начинается охота. Персы ни перед чем не остановятся в желании завладеть «Золотым обозом»…Также в издание включена историко-детективная повесть «Преферанс у господина литератора» — о борьбе служителей закона с политическими террористами в конце XIX века.
Место выбрали, по обыкновению, неподалеку от городской стены — примерно в пяти верстах вниз по течению, на берегу.
— Вы правы, сударь мой, стреляться надобно в хорошую погоду…
И действительно, было ясное, свежее летнее утро — именно та его пора, когда уже отступил, затаился в глубоких ущельях ночной холод и уже не пробирает до самых костей сырой ветер. Когда солнце, едва появившееся на пронзительно-синем, безоблачном небосводе, еще не начало припекать во всю силу, но пока только ласково согревает своими лучами кавказские горы. Пахло пряными травами, щебетали какие-то птицы, и даже ленивые толстые мухи по-настоящему не докучали ни людям, ни лошадям…
— Но кой черт завел обычай назначать поединки в этакую рань?
Штабс-капитан Парфенов, лысоватый сорокалетний мужчина с нездоровым цветом кожи, был старшим из офицеров 17-го Егерского полка, оказавшихся в этот день и час за пределами гарнизона. Темно-зеленый походный мундир его украшала Анна 3-й степени.
— Да так уж принято, — пожал в ответ плечами сухощавый седой старичок в статском платье.
Звали старика Иван Карлович, был он цирюльником — но, как нередко случалось тогда в русской армии, исполнял заодно и обязанности полкового лекаря. По происхождению он был немец или австриец, но столько лет прожил в России, что на родном языке изъяснялся уже вовсе не так хорошо, как по-русски. Поговаривали даже, что когда-то, в турецких походах, Иван Карлович пускал кровь пиявками самому главнокомандующему графу Румянцеву-Задунайскому…
— Помню, в детстве гостили мы с маменькой в Новгородской губернии… Деревенские девки тоже вот в лес по грибы и по ягоды уходили ни свет, ни заря! А я все допытывался — отчего же так рано? Грибы что — убегут? Или спрячутся днем, так что их непременно надо врасплох заставать?
Голова у штабс-капитана Парфенова после вчерашней попойки побаливала, а во рту ощущался противный вкус ржавой воды. Он достал свой кисет вместе с глиняной трубочкой-носогрейкой, в некотором сомнении оглядел их, прислушался к внутренним ощущениям — и, помедлив, убрал с глаз долой:
— Ох, прости меня грешного! Нет, с курением табака надо определенно заканчивать. Раньше, в молодости, я этим зельем не баловался — и кутить мог всю ночь напролет, а с утра голова всегда свежая.
— Ну, в молодости! В ней-то все и дело, сударь мой…
— Пожалуй, что и верно, — согласился Парфенов. — Приступим?
— Да, конечно же, начинайте, — Иван Карлович обернулся и помахал рукой: — Мишка!
Помощник полкового цирюльника — худенький черноволосый подросток, который до этого момента находился при офицерских лошадях — соскочил тут же с брички Ивана Карловича. Подхватив обеими руками пузатый кожаный саквояж, он со всех ног устремился на вызов.
— Поставь сюда… да, вот так!
Первым делом, открыв саквояж, Иван Карлович аккуратно извлек из него полотняную белую скатерть, которую расстелил на пожухлой, колючей траве. Затем выложил пару склянок, щипцы, длинный крюк, пилу с острыми зубьями, «золингенскую» бритву и какие-то еще хирургические приспособления, от одного вида которых кидало в озноб даже самого мужественного человека.
— Ступай-ка на место, мой мальчик.
Мишка пулей метнулся обратно, залез в бричку и сел поудобнее, полный решимости не пропустить ничего интересного. Тем более, что лошади на коновязи вели себя тихо, спокойно, и только одна молодая кобыла обиженно фыркала, трясла мордой и все норовила дотянуться до кустиков зелени, пробивающихся между камнями.
Кстати, не вызывало сомнения, что вид и стать строевых лошадей, принадлежавших офицерам-егерям, непременно бы вызвали ироническую ухмылку у настоящих кавалеристов, особенно из полков конной гвардии. Однако лошади егерские, хоть и неказистые с виду, отличались особой выносливостью и вполне подходили для местного горного климата и бездорожья.
Тем временем штабс-капитан успел в очередной раз обвести взглядом своих сослуживцев, каждому из которых назначено было сыграть свою роль в предстоящих событиях. В первую очередь, разумеется, он обратил внимание на тех, кто намеревался сегодня исполнить долг чести.
