Приключение по пути в Замору в Гирканских степях — Конан встречает гнома и пытается овладеть сокровищами этого народа.
Бескрайни гирканские степи. На север от города Разадана до самых гор, где живут серые обезьяны, простираются они, и когда путник, миновав внутреннее море Вилайет, оказывался к востоку от побережья, и стены и башни прибрежных городов — Кешана ли, Маккалета или же Разадана — оставались за спиной, он попадал в царство пыли да ковыля, и чудилось, что этой однообразной равнине не будет конца.
Одинокого путника на покладистой гнедой кобылке не слишком волновали подобные размышления. Сказать по правде, куда больше его интересовало другое: где раздобыть немного еды на ужин, поскольку в Разадане он сумел запастись весьма скудным провиантом, который чересчур быстро подошел к концу.
Всадник был молод. Если бы не мрачное выражение лица и беспощадный холод в синих глазах, сверкающих из-под нечесаной копны длинных черных волос, так и подмывало бы назвать его "мальчиком". Однако Конан из Киммерии уже давно не был мальчиком. Он был мужчина и воин, бродяга-варвар из далекой северной страны, успевший за недолгие годы закалиться в дюжине сражений. Сейчас он отправлялся на восток, не имея никаких определенных планов. Вернее, план у него был — Конан намеревался в один прекрасный день завоевать весь мир, иметь много золота, купаться в роскоши, наслаждаться ласками влюбленных женщин и время от времени развлекаться грандиозной кровавой битвой, когда прискучит все остальное. Ибо
битва, по глубочайшему убеждению Конана, — единственное, что никогда не может утомить однообразием. Но поскольку будущий покоритель царств владел в настоящее время лишь старым двуручным мечом, рукоять которого торчала над его бронзовым от загара плечом, да гнедой кобылкой, купленной по случаю на краденые деньги, то и мысли его не заносились слишком высоко. Он был голоден.
Солнце уже клонилось к закату. Ночи наступали здесь мгновенно: тьма проглатывала последний солнечный луч и тут же заливала необъятные степные просторы чернильной чернотой, щедро метнув на небо пригоршню сверкающих звезд. И вместе с тьмой на землю опускался холод.
Подумав, Конан остановил лошадку и спешился. Он проклинал себя за то, что не обзавелся луком со стрелами. Мог бы убить дейрана… Хотя вряд ли, стрелок он был неважный. Предпочитая любому оружию добрый старый двуручный меч, не брезгуя при случае топором или кинжалом, по части стрельбы в цель Конан был слабоват. Как все киммерийцы, он отдавал предпочтение ближнему бою и наслаждался рукопашной схваткой, в которой не знал себе равных.
Он заметил норку мышки-полевки, вынул из ножен свой огромный меч и пошуровал там, надеясь подцепить зверька на острие. Безрезультатно. Осмотрев клинок с таким видом, будто старая сталь была виновата в том, что не сумела поймать для своего хозяина даже мыши, Конан пожал плечами. В конце концов, человек должен уметь переносить голод, холод и пытки, иначе грош ему цена.
С этим похвальным рассуждением он привязал лошадь к кусту чертополоха, завернулся в свой старый плащ и заснул на голой земле под тихое сияние угасающего заката.
Проснулся он на рассвете, мокрый от выпавшей росы, однако разбудил его не холод. Голоса. Не далее, как в миле отсюда, были люди. Голоса были довольно громкие, уверенные, следовательно, говорившие в степи — у себя дома и ничего не боятся. Вероятнее всего, купцы — караван из Аграпура, направляющийся в далекий Кхитай. Тем лучше, хищно усмехнулся Конан. В караване всегда есть чем поживиться.
Недолго раздумывая, он стряхнул с себя росу, заодно и умывшись, отвязал лошадку и сел в седло, забросив ножны с мечом за спину.
Не переча, кроткая кобылка лишь покосилась большим карим глазом на своего хозяина, когда тот плюхнулся в седло всей тяжестью своего изрядного веса — сто восемьдесят фунтов, преимущественно стальной мускулатуры и крепких костей.
Вскоре показались люди. Увидев их, Конан вздохнул. Ему положительно не везло с тех пор, как глинобитные стены Разадана остались позади. Он рассчитывал встретить плохо охраняемый караван и без помех разграбить его, обратив в бегство и поубивав трусливых охранников, а вместо этого увидел пятерых крепко сбитых мужчин, одетых в такую же поношенную одежду, что и он сам. На этом сходство между ними и Конаном не исчерпывалось. Как у всех, кто "ест с клинка", то есть зарабатывает себе на жизнь когда разбоем, а когда и службой в какой-нибудь армии, где дисциплина послабее, а военачальники несговорчивее в тех случаях, когда речь заходит о взыскании контрибуции, оружие у них находилось куда в лучшем состоянии, чем все остальное. Хищные обветренные физиономии, выгоревшие на жарком солнце волосы, поджарые тела, все это яснее ясного характеризовало незнакомцев как компанию отъявленных головорезов.
