«Милый мой, бесконечно почитаемый папи! Вам ли не знать, сколь зыбко и непрочно нынешнее моё положение и как легко утрачиваются кредиты, подобные моему. Порой одного небрежного жеста достаточно… И вам ли не знать, что даже морская шхуна теряет в лёгкости передвижения, когда дно её чересчур обрастает раковинами. Когда-то вы сами имели неосторожность окружить себя плеядой родственников, алчущих газартов от вашего высокого случая. Не вы ли сравнивали потом себя с Ноем, в ковчеге которого спасаются разные твари? И не они ли, эти приросшие раковины, и утянули на дно вашу великолепную шхуну? Не вы ли учили нас, своих детей, что главная польза опыта в том и состоит, чтобы не повторять ошибок? И ваша почтительная дочь не повторит ошибок – пусть не повторит и десятой доли вашего успеха. Моя лодочка слишком легка и непрочна, простите, что мне не по силам ваше спасение – тут не пойти бы ко дну мне самой.
И не забавно ли, мой бесконечно почитаемый папи, что вас повторяет именно то ваше дитя, которое вы и не считали никогда своим? Это грешное злорадство, но я никак не могу устоять… Именно та, кого всегда вы звали байстрючкой, дворняжкой – только она и повторяет вас, словно зеркало. Игра природы, не правда ли?
И вот ещё один, на прощание, забавный каламбур. Меня зачем-то разыскал в столице прежний ваш дворецкий, господин Эш. Этот старик, несомненно, безумен и окончит свой жизненный путь в каком-нибудь доме с мягкими стенами. Он разносит, как муха, сумасшедшие сплетни, не имеющие, наверняка, ничего общего с истинным прошлым. Он поведал, что вы, мой уважаемый папи, были в своей семье признанным бастардом, сыном прислуги, изгоем среди прочих детей. Почти как и я… Он всё лжет, конечно, он безумен, этот месье Эш, и никто не верит в его сумасшедшие бредни. Но окажись его глупости правдой – какова была бы игра природы? Ведь тогда я повторила бы вас – дословно».
– Чему вы смеётесь? – в гневе воскликнула Бинна и даже толкнула мужа в плечо.
– У вас же есть её портрет? – Князь полуобернулся к жене, не переставая счастливо улыбаться. – Только не лгите, я знаю, что у вас хранится…
– Да вот! – Княгиня запустила руку в ящичек комода, наощупь под тряпками отыскала медальон и бросила мужу. – Ловите, любуйтесь.
Князь пальцами нащупал замок, раскрыл медальон. Дурно писаная миниатюра, портрет некрасивой девицы – в профиль.
– А ведь верно говорят, что сыновья получаются похожими на мать, а дочки – всегда в папашу, – сказал он философски, – сто лет живу, и только сейчас до этого дошёл.
– Я и прежде говорила вам, что Лизхен ваша, – мрачно ответила Бинна, – а вы не изволили верить. Она родилась прежде срока, но она ваша, у меня и не было никогда других мужчин.
– Безупречный римский нос, образующий со лбом единую линию. – Князь полюбовался напоследок и щелчком захлопнул медальон. – Мне давно следовало разуть глаза. Простите меня, принцесса. – Он притянул изумленную супругу к себе и лбом зарылся в прохладный шёлк её платья. – Простите меня…
– Никого, никогда, кроме вас, а вы и не верили. – Тонкие, с розовыми коготками, пальцы бережно погладили его волосы – и сейчас же щёлкнули в воздухе, стряхивая пудру.
