– Ты смотришь слишком далеко, Прокопий, – вздохнул нотарий. – Наверное, это похвальное качество для императора, но оно может оказаться роковым для человека, который только собирается им стать.
– Не разочаровывай меня, Руфин, – глухо произнес Прокопий, глядя прямо в глаза молодого патрикия. – Неужели ты оробеешь в шаге от величия?
– Я ничего не боюсь, комит, ни смерти, ни опалы, – покачал головой нотарий. – И в любом случае я благодарен тебе за предложение встать рядом с тобой в час триумфа. Но с моей стороны было бы слишком опрометчиво ввязываться в дело, обреченное на скорую гибель. Твой заговор раскрыт, Прокопий, и твой первый шаг к власти станет последним в твоей жизни, а вместе с тобой падут и лучшие мужи Константинополя на потеху черни и на радость христианам.
Лицо Прокопия стало бледнеть и покрываться мелкими капельками пота, а рука, сжавшаяся было в кулак, бессильно упала на столик, отделанный костью носорога.
– Кто? – хрипло произнес он. – Неужели Кастриций?
– Нет, – покачал головой Руфин. – Целестина. Патрикиям, особенно замешанным в заговоре, следует уделять больше внимания своим женам. А также пастырям, что пасут далеко не невинных овечек на мостовых Константинополя. Ты ничего не слышал о неком Леонтии, комит Прокопий?
– Нет.
– Бьюсь об заклад, что это именно он объяснил Целестине, как вредны для христианской души объятия язычника. И что арианин Гермоген в качестве мужа подходит заблудшей овечке больше, чем патрикий Кастриций, до сих пор приносящий жертвы римским богам.
– Выходит, все кончилось, еще не начавшись? – спросил хриплым голосом Прокопий.
– Не знаю, комит, – задумчиво произнес Руфин. – О заговоре знают только двое – Набидий и Гермоген. По моим сведениям, к городу уже подошли легионы из Фракии. Комит Юлий ждет только сигнала, чтобы обрушиться на мятежников, но ведь сигнал может и не последовать. Ворота Константинополя останутся закрытыми, и фракийские пехотинцы застрянут у городского рва.
– Мы собирались выступить завтра, – вздохнул Прокопий.
– И Набидий это знает, – усмехнулся Руфин. – Именно поэтому, комит, у тебя нет выбора – либо сегодня, либо никогда.
Сиятельный Набидий очень хорошо понимал, насколько опасным может быть промедление в столь важном деле, как подавление готовящегося мятежа, не только для него лично, но и для всей империи. С другой стороны, уж очень велик был соблазн одним махом посчитаться со всеми своими явными и тайными врагами. Ну и благодарность императора Валента не следовало сбрасывать со счетов. Сил вроде было в достатке. Во всяком случае, так утверждал самый опасный и самый коварный человек в Константинополе, комит Гермоген. Его ищейки из схолы императорских агентов в последние дни трудились не покладая рук. Именно их стараниями был составлен весьма внушительный список заговорщиков, который Набидий сейчас держал в руках. Хорошим зрением префект претория не обладал, а потому уже собрался было вызвать дежурного писца, дабы не утруждать глаза понапрасну, но вовремя спохватился.
– А ты уверен, высокородный, что квестор Евсевий и префект Константинополя Цезарий участвуют в мятеже? – спросил Набидий у гостя, скромно сидящего у стола с опустевшим кубком в руке.
Гермоген был еще относительно молод – ему совсем недавно исполнилось сорок лет, – полон сил и уверенности в себе. Той самой уверенности, которой так не хватало Набидию, прожившему на этом свете уже почти шестьдесят лет и много чего повидавшему за это время. В том числе и головокружительных падений.
– Какое это имеет значение, префект? – скривил губы в презрительной усмешке Гермоген. – Если не участвуют, так сочувствуют. Считай, что они попали в этот список по личной просьбе магистра Петрония.
– Ну да, конечно, – с готовностью закивал Набидий облысевшей головой, слишком большой для его тщедушного тела. – Просто император может не согласиться.
– С чем не согласиться? – строго глянул на префекта претория Гермоген.
– С арестом столь высокопоставленных лиц, – поморщился Набидий.
– Ты забываешь, сиятельный, что эти лица – заговорщики, – зло ощерился Гермоген. – Если они будут убиты во время подавления мятежа, то никому, в том числе и императору, в голову не придет усомниться в их виновности.
Набидий тяжело вздохнул и вновь вернулся к списку. Конечно, Гермоген перестарался, и многие из тех, кого он записал в потенциальные мятежники, знать не знали ни о каком заговоре, но тут уж ничего не поделаешь. В большом деле не без малых издержек.
– Ты уверен, что у нас достаточно сил?
– Не изволь беспокоиться, сиятельный Набидий, – усмехнулся комит. – Кроме городских легионеров, оставленных Валентом для обороны Константинополя, у нас под рукой еще и фракийцы Юлиана. Да и среди пехотинцев Фронелия немало людей, преданных императору.
– Так, может быть, нам следует арестовать Прокопия, разоружить легионеров Фронелия и тем самым пресечь мятеж в самом зародыше? – неуверенно предложил Набидий.
