XVI век. Время правления Ивана Грозного в России и Елизаветы II в Англии – двух самодержцев, прославившихся стремлением к укреплению государственности и завоеванию внешних территорий.На Западе против русского царя зреет заговор. К Ивану Грозному прибывает английский посол, капитан Ричардсон. Причем едет он якобы с Севера, обогнув Скандинавские страны и потерпев кораблекрушение в Белом море. Однако в действительности целью путешествия Ричардсона было исследование проходов к Обской губе, через которую, поднявшись по Оби и Иртышу, английские негоцианты собирались проложить путь в Китай, а в перспективе – отнять у Московии Сибирь. Экспедиция задумана также без участия королевы Елизаветы, и теперь уже обе разведки – русская и английская – заинтересованы вывести авантюристов на чистую воду…
Макар Старинов, вечный послушник Кирилло-Белозерского монастыря, спал чутко. Вот и сегодня проснулся во втором часу пополуночи. На дороге к монастырю вроде как гукало и кричало на разные голоса.
Кто это там, на зиму глядя, устроил ночную гульбу?
Макар приоткрыл надзорное оконце в дубовой двери пристенного чулана и выглянул в темень. Во тьме точно гукало и орало – а кто орал, кто баламутил темень диким взвизгом, не видать. Ночь – без луны, как назло… Надобно выходить – охальники наметом несутся к северным воротам монастыря. А чуланчик Макара пристроен у самых северных ворот, снаружи монастырской стены.
Вот он, Макар, как приворотный страж, и будет утром отвечать перед монастырской братией, ежели гилевщики поцарапают монастырские ворота. Придется отведать розги за чужую пьяную дурь.
Старинов затеплил от кресала свечу под слюдяным фонарем, накинул душегрейку, откинул кованый запор на узкой двери. Вышел босиком, ступил на стылую землю и тут же, ногами, почуял дальний конский топот. Шесть коней скакали ровно и точно – в намет. Боевые, привычные к бегу кони… А не меньше, чем десяток коней, – в беге срывались. Крестьянские, стало быть, кони…
Послушничество в дальнем, твердом и суровом Кирилло-Белозерском монастыре приучило Макара Старинова говорить сам с собой. Рассуждать.
– Пахари гонятся за воями? Быть не может, – заговорил в темноту Макар.
Но боевые кони скакали уже повдоль монастырской стены, а крестьянские лошаденки скакали далеко, чуть ли не в версте. Значит, точно, воины – убегают. Либо бежит тот, кто у воев коней спер…
Смех и грех… Макар вернулся в свой чулан, подпрыгнул и ухватил рукой кованое кольцо. Повис на нем телом. Кольцо медленно пошло вниз, тягая толстый канат. Снаружи скрипнуло и стукнуло. Это канат потащил за собой заворотный кованый вертлюгай в калиточном запоре. Узкая калитка в левой половине ворот открылась.
Макар сунул ноги в обрезки валенок, выскочил наружу. Подсунулся в калитку, очутился внутри монастыря, за воротами. И тут же к воротам подскочил конник. Бешено замолотил железом по калитке.
Макар откинул внутрь смотровое калиточное забрало. Спросил туда, в темноту, наружу:
– Почто святых людей будишь?
Из темноты донесся просительный, чуть не плачущий голос:
– Макарий Дмитрич, слава Богу! Спаси и сохрани! Это я, Тимофей Изотов… Со мной семья и сундуки. Живот спасаю от челяди боярина Курениского, подлого володетеля нашей, Шеломской волости…
Макар сразу узнал голос. Тимошку Изотова в округе дразнили «гостем», ибо указом царя Ивана Васильевича он был возведен в купцы, да тем же царем Иваном и забыт. «Гостя» сразу возжелали грабить все, кому не лень. Вот теперь, видать, шеломский воевода похотел купеческого добра. И похотел нешуточно. Монастырь для купца теперь – последний оберег в этом мире.
Макар разом откинул тяжелую щеколду, запирающую калитку. Купец Изотов протиснулся внутрь, стал что-то бормотать в благодарность. Но Макар сильно толкнул его под рога толстенного дубового бруса, запирающего половины ворот.
– Толкай, купец!
Вдвоем кое-как они на аршин протолкали в пазах запорный брус. Потом, уже с помощью холопов купца, отвели внутрь левую половину ворот. В раствор тотчас протиснулись три конные упряжки – одна с крытым возком, две тележные. Упряжь коней парная – «гусем». Точно – готовились убегать. И убегать далеко.
В приворотной темноте кое-как угадывались люди. Слышался из возка женский всхлип. Погоня топотала копытами совсем рядом.
Макар поднажал, ему помогли. Ворота соединились, затворный брус встал на место. А в открытую калитку уже лезли два нерусских человека, бранясь матерно.
Купец Изотов оказался запасливым купцом, вытянул из-за кушака боевой топор и раза три хрястнул им непрошеных гостей. Макар вытолкал покалеченных лиходеев наружу, налег на калитку, подбил щеколду.
Погоня загоношилась возле ворот. Шуметь в голос лихоимцы, видать, боялись. Говорили между собой тихо. Потом один, судя по нраву, начальник гилевской полусотни, подошел к самой калитке и крикнул в щель смотрового забрала:
– Изотов, сволочь! Ты тута? Тебя вся шеломская пятина просит выйти!
– Отошел он, – помедлив, ответил за купца Макар, – дела у него. Дел много…
А сам махал рукой купцу, чтобы отъезжал от ворот со своими повозками, поворачивал бы за монастырские склады. Купец понял и повел хрипящих от усталости коней за толстые стены складов.
– Поди, купец со страху голос потерял, да штаны обгадил… – хохотнул за воротами уверенный человек. – А ты кто будешь?
– Макарка Старинов я… Здешний страж приворотный…
– Так что же ты, Макарка, ворота нам не отопрешь? Монастырь, чай, не твоя усадьба. А общий дом. У нас, мил человек, срочная нужда в монастыре оказалась… Отворяй, давай…
Макар краем глаза заметил в темноте шевеление в смотровой щели калитки. Отскочил вбок. «Инг»! – радостно звякнула тетива арбалета, и кованая стрела тупо ударилась о каменную кладку монастырского склада, в сотне шагов от ворот.
