Аркадий работает по рассыпному золоту в артели «Звезда». Случайно находит стан поисковой партии геолога Алонина и полевой дневник с описанием месторождения. Путь к золоту долгий. Трудный. На кону гибель семьи или богатство. Спирально закрученный сюжет в духе вестерна позволяет показать историю золотых приисков Бодайбо, Алдана, Колымы, включая русский Харбин, и жадный 21 век.
глава 1. Алонин
Горный инженер Алонин легко и непринужденно шагал по перрону. Издали приметил здоровенного мужика, поймал его пристальный взгляд. Насторожился, замедлил ход. Разглядел, что одет он не по сезону: сапоги в гармошку, шаровары, при этом кургузый армейский френч, снятый, похоже, с военнопленного чеха. Странный мужик стоит, подпирая деревянную стену вокзала, глазами цыганскими маслянистыми жжет в упор, на лице нагловатая ухмылка.
– Уважаемый, вы не с Каралона будете?
Мужик пытается изобразить на лице улыбку, что плохо у него получается. Алонин остановился. Руку к нагану в карман сунул.
– Что нужно-то, любезный?
– Работал у вашего тестя Якова Давидыча, и вас там приметил… Одолжите двугривенный.
Алонина рассмешило наигранное подобострастие, оно не вязалось с бандитской рожей и маскарадным обличьем.
– А что же сбежал? Лучший прииск в Забайкалье…
– Бес попутал. Напарник подбил идти на Гилюй, где золото гребут лопатой.
Намеревался привычно сказать «Бог подаст», но слова о Гилюе привели в замешательство. Осенью с тестем начали готовить маршрут и поисковую экспедицию на Гилюй, где недавно в среднем течении реки появился прииск Миллионный.
В станционном неряшливом буфете Алонин заказал водку, чай, шанежки. Копач – это без труда угадывалось по его огромным багрово-красным ладоням, назвался Ипатием. Рост почти в три сажени он гнулся над столом, граненый стакан в руке казался стопкой. После выпитой водки Ипатий преобразился. Исчезло наигранное подобострастие, голос стал хрипло-басистым.
– Почитай десять фунтов с Гилюя нес. Хотел в Долгое под Нерчинск уехать, хозяйство отладить. До железки верст сорок оставалось.
Неожиданно тяжкий вздох. Пауза.
– На Ларинском тракте перехватили под вечер хунхузы. Товарища срубили наповал. Меня по боку жигануло. Кинулся на стрелка, сшиб вместе с лошадью. Сзади двое накинулись. Пошла возня. По спине ножом полоснули. Вырвался без поклажи, без армяка, запетлял по лесу. Едва ушел от погони.
Алонин слушает, усмехается. Про хунхузов и бандитов рассказывает почти каждый копач пропившийся вдрызг.
– Не веришь, ваше благородь. Да?
Ипатий голову вскинул, глаз сердитый сверкнул из-под мохнатых бровей. Отодвинулся от стола. Алонин попятился, выдернул из кармана наган, которым пользовался однажды, когда налетела стая одичавших собак во главе с маленькой сучкой. А Ипатий неожиданно распахнул френч, приподнял рубаху…
– Видал? И на лопатке такой же.
Вдоль ребер коричневела подсохшая рана, словно раскаленным прутом провели.
– Ладно. Спорить мне недосуг. Груз прибыл на станцию для нашего прииска.
– Так мож, я пособлю?
Алонин еще раз оглядел здоровенного копача.
– Допивай и пошли.
Не прогадал. Возчики вдвоем тащат, а Ипатий в одного вскидывает шестипудовый мешок на плечо и несет к саням. Поблагодарил сдержанно, рублем одарил. Когда разместили и увязали груз, Алонин сдернул с седушки старый тулупчик, кинул старателю.
– Приоденься. Пимы купим. Дорога дальняя. В Каралоне расплачусь. А там уж смотри…
– Спасай Бог, ваше благородь. Отслужу.
– Да не благородь меня. Из купцов – Алонины мы. Слыхал про таких?
– А то, прииски на Лене…
Якутия, Джелтулакский район, 1938 год.
Петр Алонин приостанавливается, сверяет азимут. Темневшие слева отроги Станового хребта заволокло туманом. Ориентиры утрачены. Дождь идет беспрерывно третьи сутки подряд. Одежда и обувь промокли насквозь. Ипатий уходит далеко вперед, снова и снова ищет приметы нартовой тропы, набитой эвенками в давние времена. Он задирает голову вверх, высматривает затесы на стволах деревьев. Находит срубленную поросль. Показывает. У Алонина сил не осталось на мимолетную радость.
Привал. Ипатий сбрасывает тяжелый рюкзак, ружье, усаживается на валежину и она отзывается противным протяжным стоном.
– По прикидке верст семь до ручья, а там рукой подать до Зимнояха. Чудно, почему свежих следов нет…
– Погоди. Пять минут. Водички хлебну и пойдем.
Алонин едва прислонился спиной к дереву – тут же проваливается в обморочный сон.
– Вставай, Мироныч! Кабы не заплутать. Надо засветло выйти к Зимнояху. В чуме отогреемся.
