В сельскую школу Рихарда не пустили, чтобы он не перенял дурных привычек у детей, говорящих на польском и идише. Исаак разрешал своему сыну говорить только по-немецки. Рихард оправдывал ожидания своего отца и вёл себя как очень практичный и дисциплинированный мальчик, хотя характер у него был независимый. Он несколько раз подходил к деду, и тот объяснял, почему шёлковые чулки и цуйка стоят дороже, если провозить их через таможню, и намного дешевле, если переправлять их через горы.
– Приходи ко мне почаще, я сделаю тебя своим компаньоном, – как-то сказал дед.
– Я мечтаю о другом, – ответил внук.
– О чём же?
– О золоте и алмазах.
Дед внимательно посмотрел на Рихарда. В нём чувствовались ум, воля и жажда жизни.
– Присмотрись к сыну и помоги его развитию. Ему просто необходимо учиться, – сказал старый контрабандист Исааку. – Чувствую, что его ждёт великое будущее.
Золото – этот всеобщий эквивалент – очень интересовало Рихарда. Узнав от деда, как добывают золото и алмазы, мальчик мечтал стать хозяином золотых и алмазных шахт. Мать, переломив себя, научила его молиться, и он страстно просил Господа о том, чтобы мечты сбылись.
Под нажимом семьи Исаак сдался, однако решил дать сыну только домашнее образование. Вместо школы были приглашены репетиторы, и учёба началась. Они приезжали прямо на ферму в хозяйском кабриолете, занимались с маленьким Рихардом, обедали, а иногда, запозднившись, оставались ночевать. Как-то раз, взглянув на раскрасневшуюся жену, только что проводившую молодого учителя арифметики, Исаак впервые испытал приступ ревности.
Тем временем в австрийском городе Пассау, возле которого находилась ферма Шпильрейнов, что на границе с Германией, сменился унтер-офицер таможни, его прислали из Линца. Новый таможенник был невысоким, крепко сбитым, усатым субъектом, явно из ремесленников. Постепенно старый контрабандист стал замечать неполадки в делах. Китайцы могли более свободно проносить свои тюки с опиумом, а его людей арестовывали, стреляли и топили, как собак. Товар при этом немедленно уничтожали. Узнав, что у нового унтер-офицера пятеро детей, старик зашёл на таможню уладить дело, договориться полюбовно, ко взаимной выгоде, справедливо полагая, что несколько тысяч марок (большая для того времени сумма) скрасят унылое существование многодетной семьи. Однако мгновенно вылетел оттуда, получив такой удар под ребра, что целый час не мог отдышаться. Заход к жене таможенника, фрау Кларе, также не дал результата. И тут впервые старик задумался о своей национальности. Ему стукнуло уже семьдесят пять. Несмотря на солидный возраст, он сохранил силу, ловкость и проницательный ум. Даже очков не носил. Глаза ещё видели очень хорошо. Он служил Австрии верой и правдой. Солдатом прошёл две итальянские кампании. Был ранен, но легко. Получил даже медаль ветерана. Казалось, Бог хранил его для какого-то важного дела. Старик чувствовал, что не исполнил ещё своего предназначения. И вдруг – такие проблемы. Если он и контрабандист, то кому от этого плохо? Он только улучшает существование простого народа. Жизнь так трудна. Каждый приспосабливается, как может. Пока ему везло, но, кажется, везение закончилось.
– Что за чушь, – бормотал он сам с собой, – при чём здесь евреи? Чем они лучше или хуже поляков или немцев? Всё зависит от конкретного человека. Это конкретный человек может быть плохим или хорошим, но никак не целая нация.
