На дворе XIII век, вот уже несколько сотен лет главная вера в Норвегии – христианство, но еще живы легенды о сокровищах викингов, а ведьм, оборотней и троллей побаиваются не только малые дети. Впрочем, семнадцатилетняя Вильгельмина ничего не боится, ведь ее отец Стурла – храбрее и умнее всех на свете, он богатый купец и воин. Безмятежное детство на хуторе заканчивается в одночасье: девушка теряет и дом, и отца. Хорошо, что у нее есть защитник, резчик Торлейв. Вместе молодые люди пускаются на поиски Стурлы – через горы, снежные леса и замерзшие реки, к далеким северным фьордам. Их ждет множество опасных приключений: схватки с разбойниками, сражения и погони, встречи с саамской ведьмой и с таинственной Белой Волчицей. Любовь поможет путникам не пасть духом, преодолеть тяготы пути и превозмочь страх. Художница Мария Пастернак написала и проиллюстрировала удивительную книгу, которая полна исторически точных деталей и в которой, как в настоящей скандинавской саге, оживают благородство и трусость, любовь и ненависть, дружба и предательство. Для старшего школьного возраста.В формате PDF А4 сохранен издательский дизайн.
КРУГ ЗЕМНОЙ, ГДЕ ЖИВУТ ЛЮДИ,
ОЧЕНЬ ИЗРЕЗАН ЗАЛИВАМИ.
ИЗ ОКЕАНА, ОКРУЖАЮЩЕГО ЗЕМЛЮ,
В НЕЕ ВРЕЗАЮТСЯ БОЛЬШИЕ МОРЯ.
Иллюстрации автора
Макет Владимира Мачинского
Рано, рано ударили в тот год морозы. За две ночи до мессы Никуласа[1] разыгралась метель, замела все пути, все дороги и тропы, и озеро замерзло, покрылось льдом. Вьюга смешала ночной мрак со снегом, рыхлое небо навалилось на коньки крыш и летело, летело навстречу земле. Снег выбелил двор, и кусты, и забор, накрыл огромными шапками крыши пивоварни, стабура[2], амбара и хлева. Белы стали горбатые холмы на том берегу, и дальние пустоши, и леса, и болота. И не было ни звезд, ни луны – только снег светил в ночи своей белизною.
В этой выбеленной тьме две быстрые неприметные тени перешли по льду полосу озера, что отделяла остров от берега. Можно было лишь угадать их движение в круговерти вьюги. Да и кто мог бы их видеть? Кому надо в такую ночь покидать теплый дом и дрожать от холода, пробираясь через ледяную мглу, метель и снегопад? Давно спали все в округе, затворившись в своих домах, и видели сны, и не прислушивались к вою и свисту, и не всматривались в пляску снежных хлопьев на ветру.
И все же двое зачем-то бодрствовали в эту вьюжную ночь. Один из них, бывалый охотник, уловил движение за кустами, и скользнули следом его широкие подбитые мехом лыжи. Он вгляделся во тьму и спустил самострел с плеча. Колчан висел за спиною рядом с засаленным кожаным ягдташем, заскорузлым от птичьей и заячьей крови. Звякнули друг о друга тяжелые наконечники болтов[3]. Он выбрал один, лежавший отдельно от других в длинном замшевом чехле, и тронул натянутую тетиву большим пальцем.
Его спутник начал петь. Страх сковывал его горло. Он пытался направить песню по ветру, вплести ее в завывания вьюги – без всякой, впрочем, надежды на успех. Кто из духов станет внимать дрожащему голосу? Кто захочет исполнить волю труса?
Ночью Вильгельмина проснулась внезапно, хотя до того сон ее был крепок. Она спала на широкой кровати, поджав к подбородку худые коленки и натянув на пятки подол длинной ночной рубахи. Большое одеяло овечьей шерсти и медвежья полость укрывали Вильгельмину от холода. Одно ухо Вильгельмины было погружено в мягкую пуховую подушку, другое спрятано под теплым одеялом.
Во сне она шла по ночному зимнему лесу, и громадные ели вокруг нее шевелили тяжелыми лапами, стряхивали снег на узкую тропинку, протоптанную меж сугробами. Ели смотрели недобро, шептались, шипели, переговаривались. Кто-то гнусаво и монотонно завывал в их верхушках, точно манил ее в неведомую западню. Самой сонной частью своего сознания Вильгельмина понимала: стоит ей только отвернуться – и ели тотчас превратятся в ётунов[4]. Единственное, что может ее спасти, – это идти и идти вперед и не слушать, о чем они шепчутся.
«Где же Торлейв? Где отец? Почему их нет?» – думала она, но двигалась все дальше, пока не поняла, что ступает по снегу босиком. Поняла, замерзла и проснулась.
Вильгельмина села на кровати. Край одеяла сполз, она поспешила вновь натянуть его на себя и спрятать ноги в тепло.
В доме было тихо. Печь еще не совсем остыла и едва слышно вздыхала во тьме. Где-то в дальнем углу похрустывал шашель. Что-то, как всегда, негромко тикало за печкой: привычный, успокаивающий звук. Сверчок? Вильгельмина не знала. Няня Оддню говорила, что это ниссе, домовой, прядет овечью шерсть, крутит свою маленькую прялку.
Вильгельмина с детства привыкла к неспешной жизни своего дома, к тем звукам, что издавал он во сне. Тайный скрип, мыший шорох, шелест соломы на крыше, стук ветки о темное окно, множество других шумов, которые никак нельзя было объяснить. Они не внушали ей опасений – напротив, сообщали, что всё в порядке.
Это на улице мела метель и завывал ветер, а здесь старые толстые бревенчатые стены надежно защищали Вильгельмину от непогоды. Тишина стояла в горнице, лишь Буски, огромный черный пес, сонно посапывал на половике возле кровати. В изголовье, освещая часть большого распятия, мерцал слабый огонек масляной лампадки. Когда-то, лет пять назад, Торлейв вырезал этот крест, покрыл его узором из тройных переплетений и подарил Стурле на память.
