Перцов просил Угета выдать ему удостоверение, снимающее с него ответственность за распоряжение казенными деньгами. «Я позволяю себе просить Вас о выдаче мне такого удостоверения, — пояснял Перцов, — на случай возможной конфискации или уничтожения передаваемых мною Вам при сем книг и документов, для того, чтобы у меня имелся на всякий случай документ, подтверждающий полную сдачу Вам всех находившихся у меня на руках казенных сумм».
Угет наложил 14 октября 1925 года на докладной записке резолюцию: «Прошу продолжать прежний порядок хранения всех оправдательных материалов. На выдачу удостоверительного письма согласен».
Нам неизвестно, какая судьба постигла «оправдательные материалы». Скорее всего, они были уничтожены или не были сданы в Гуверовскую библиотеку и хранятся где-то в другом месте. Однако объяснительная записка Перцова позволяет ответить на два главных вопроса — о методах сокрытия казенных денег и методах управления ими, практиковавшихся российским Финансовым агентством в 1921–1925 годах, а также о размерах сумм, которые находились в распоряжении агентства и проходили через лондонский банк.
К сентябрю 1925 года Угет исчерпал наличность и был вынужден обратиться для подкрепления своего счета к «европейцам»; Миллер и Новицкий ссудили ему 5 тыс. ф. ст. По иронии судьбы, часть средств Угет был вынужден тратить на оплату хранения в помещении Американской банкнотной компании 2500 ящиков с денежными знаками, отпечатанными когда-то для проведения денежной реформы в Сибири; в сентябре планировалось выработать схему для их уничтожения.
Финансовое положение некогда могущественного Угета было столь плачевным, что он не смог вовремя вернуть ссуду в полном объеме, чем вызвал жесткое письмо Миллера. «Я твердо рассчитывал, — писал Миллер, — что долг будет погашен к концу года и что в ближайшем будущем я смогу использовать свои бумаги для получения ссуды, необходимой для покрытия так называемых „общегосударственных расходов". Благодаря получению от Вас 1 000 фунтов я временно имею возможность обернуться, но все же я должен Вас убедительно просить принять все меры к тому, чтобы рассчитаться возможно скорее, а в крайнем случае внести хотя бы половину долга в течение января, иначе здесь создастся совершенно неудобное для всех нас положение. Если бы вопрос не стоял так остро, я разумеется не стал бы так настаивать и торопить».
На краткое послание Миллера уязвленный Угет ответил тремя с половиной страницами текста. Он объяснял задержку платежа тем, что, в свою очередь, не завершилась в срок продажа вагонов. По-видимому, покупателем было правительство Латвии, ибо Угет ссылался на перемены в латвийском кабинете как на причину задержки. Не удалось ему продать и акции.
С большим трудом Угет выкрутился из финансовых затруднений. В начале мая 1926 года в письме бывшему сослуживцу по Кредитной канцелярии С. П. Ермолаеву, в прошлом чиновнику по особым поручениям Министерства финансов, которого судьба занесла в Константинополь, он признавался, что его едва не постигла «полная катастрофа». С начала 1926 года, когда предоставленные ему «европейцами» средства иссякли, все российские учреждения в Америке держались за счет займов, делавшихся под личные обязательства Угета. Вскоре его долг достиг 15 тыс. долл. Угет опасался обращаться за помощью к американской администрации, ибо та, в свою очередь, должна была получить одобрение конгресса на предоставление ссуды дипломатическому представительству несуществующего правительства. Это могло не только создать сложности для администрации. Будирование «русского вопроса» могло, по мнению Угета, ускорить признание СССР.
Угет рассчитывал на продажу железнодорожного инвентаря, по его же словам, «крайне трудно поддававшегося ликвидации», к тому же съедавшего более 2 тыс. долл, в месяц (стоимость его хранения). Если бы продать железнодорожное имущество не удалось, признавался Угет, то, не располагая никакими личными средствами, он был бы не в состоянии расплатиться с долгами. Но все же его финансовое положение не было бесперспективным, учитывая остатки российского имущества, находившиеся под его контролем, а также судебные процессы по претензиям российской казны к американским компаниям. Однако сколь бы ни были велики суммы, которые теоретически мог получить Угет в результате судебных исков (самое удивительное, что ему действительно удалось кое-что получить), все вырученные средства должны были пойти на уплату долгов российского правительства. Долги Соединенным Штатам российского государства, представителем которого все еще признавался Угет, превышали 190 млн долл.
