Банк сотрясали внутренние кризисы, связанные с конфликтом между московской группой, точнее — группой Московского купеческого банка во главе с Г. Д. Чаманским, и остальными участниками дела. Внутренняя борьба закончилась не в пользу Чаманского, и его сменил британец Энгус Макфейл.
В ответ на тревожные послания Маклакова Бахметев уверенно писал, что «разговоры о неурядицах в Банке сущий вздор». Ему импонировал новый управляющий Макфейл, которого он считал полезнее «десяти представителей казны».
Успехи банка были, мягко говоря, невелики; 1922 год он закончил с убытком. Однако Новицкий, видимо, метивший на теплое место под крышей банка, и Угет, заинтересованный в банке для проведения секретных (прежде всего для сокрытия средств от кредиторов) операций, были настроены более оптимистично.
Угет отправил Бирсу в конце июня 1923 года «совершенно личное» письмо, в котором объяснял причины неудач банка тем, что его основной капитал был недостаточно велик (500 тыс. ф. ст.), в то время как для успешных операций необходим основной капитал не менее 1 млн ф. ст.; банк, указывал Угет, проводит операции в основном за счет собственного капитала, что сужает его возможности. Он считал возможным существование банка в «безразличном равновесии», только если его директором-распорядителем будет англичанин, конкретно — Макфейл, «не банковский гений, но человек, прекрасно знающий рынок, технику и рутину своего дела», и при контроле со стороны Правления банк может вполне держаться на плаву и даже выплачивать небольшие дивиденды.
Действительно, в 1923 году банк покрыл убыток предыдущего года. Взамен выбывшей со скандалом группы Московского купеческого банка в него вступила группа акционеров Русского для внешней торговли банка (Давыдов, Добрый, Кестлин), превращавшегося во французское кредитное учреждение при участии Парижско-Нидерландского банка. Этим новым союзом акционеры лондонского банка были весьма довольны; Русский для внешней торговли банк принадлежал к числу крупнейших российских банков, а его директор-распорядитель Леонид Федорович Давыдов, действительный статский советник и камергер, был в свое время человеком «государственным» и в мире финансов весьма авторитетным.
Угет с удовлетворением писал фон Замену:
Вместе с Тобой радуюсь, что после упорной и утомительной борьбы из Банка с корнем вырваны источники интриг, недоброжелательства и взаимной борьбы.
Однако радовался Угет, как оказалось, рано. Предположение Маклакова о том, что, выдвигая идею о хранении государственных денег в акциях частного банка, Новицкий преследовал и личные интересы, рассчитывая при случае получить в этом банке место, полностью оправдалось. 1 января 1924 года Новицкий оставил должность Главноуполномоченного по финансово-экономическим делам, вышел из Финансового совета и всех посольских организаций и перешел на службу в банк, в укреплении позиций которого сыграл столь важную роль, войдя в его правление. С апреля 1924 года закрывалось Финансовое агентство в Лондоне, которым также заведовал Новицкий. Должность Главноуполномоченного упразднялась; фактически его обязанности были возложены на Бернацкого. Однако Новицкий продолжал в частном порядке помогать своим бывшим коллегам по Финансовому совету.
В 1924 году дела банка пошли вроде неплохо; особую активность он развил на восточноевропейском направлении. «Ригу мы завоевали», — с удовлетворением констатировал фон Замен. Неплохо шли дела и в Польше; правда, ситуация осложнилась в связи с уходом братьев Цатуровых. Однако это были цветочки; Давыдов, союзу с которым совсем недавно так радовались учредители, вел себя агрессивно, и Шателен высказывал опасение относительно его намерения захватить банк. Расклад сил в Правлении перед предполагаемой схваткой представлялся Угету следующим образом: «Против нас: Давыдов, Кестлин, Мак Фейль, Замен. С нами: Нобель, Глазберг, Топпинг, Шателен, Новицкий».
Тревожила представителей несуществующего государства и политическая неразборчивость Давыдова. На одном из заседаний правления рассматривался среди прочего доклад менеджера Р. Джерзалия о посещении им Ревеля (Таллина) и о предложении со стороны Ревельского банка принять участие вместе с некоторыми другими учреждениями в финансировании вывоза продуктов, в том числе муки, из Москвы.
Председательствовавший на заседании Глазберг прервал докладчика, напомнив о принципиальном решении правления о недопустимости торговли с большевиками, на что последовала реплика Давыдова, заметившего: «Принципами кормиться нельзя, надо иметь прибыли». Замен с ним согласился в том, что, не участвуя прямо в торговле с большевиками, банк может участвовать в ней косвенно. «Мне пришлось очень резко выступить, — информировал Угета Шателен, — указав, что нельзя такой вопрос решать в случайном порядке, а надо его обсудить в полном составе правления, вспомнив положенные в основание банка принципы и идеи. До такого обсуждения я не могу допустить никакого решения и никакой подготовительной работы».
