Золото Ларвезы полностью

– Пятеро. Раньше было четверо, пока меня сестрички к себе не взяли, – она озорно улыбнулась. – Наклонись ко мне, расскажу свою историю. Не бойся, щекотать не буду!

Он колебался лишь мгновение. Даже если она стащит его с берега в омут – в его нынешнем состоянии это, может, только на пользу пойдет.

Собеседница не стала его топить. Обхватила за голову мокрыми ладошками и приникла холодными губами, а когда отстранилась, он уже знал, откуда она взялась и что с ней было раньше.

Тоже логично: под водой не поговоришь, используя человеческий речевой аппарат – значит, у них должен быть другой способ обмена информацией, не выныривать же каждый раз на поверхность.

– Ну и как тебе история моей жизни?

– Наверное, я на твоем месте поступил бы так же. Но тебе сложно будет вернуться в человеческий мир, если вдруг захочешь.

– А я и не хочу!

«Возможно, тебя туда потянет, когда Лярана станет большим разноцветным городом, не похожим на сурийские города».

Об этом он вслух не сказал. Восемь из десяти – а в его нынешнем состоянии, может, и не восемь, поменьше.

– Так не забудь напомнить Тейзургу!

Плеснув хвостом, она ушла в глубину. По глади омута побежали круги, слегка зашевелились стебли по краям тростникового коридора, соединяющего затон с речкой, а потом все затихло.

Печет солнце, в воде отражаются заросли и небо. На носик чайника уселась отливающая бронзой стрекоза.

Тилаф – столица Касожи, город на берегу Шеханьи. Теперь уже не на берегу, а раньше река полоскала опрокинутые красно-бурые башни княжеского дворца, и всякий платил князю Касожскому пошлину за переход по каменному мосту с одного берега на другой.

Сколько Диленат себя помнила, ее все время тянуло к реке. Шеханья манила ее и когда царственно сверкала в лучах полуденного солнца, и когда становилась таинственно-лиловой с блеском или сумеречно-зеленой под вечерним небом, и когда бесновалась в клочьях пены серо-желтым чудовищем, захваченная пляской налетевшей с юга бури. Как будто Диленат была маранчей, а Шеханья прикасалась к ее струнам невидимыми водяными пальцами – и душа отзывалась музыкой. И не было ей покоя ни вдали от реки, в пропахших дешевыми специями комнатушках небогатого глинобитного дома, ни в тростниках возле воды, где ее охватывал пронизывающий восторг перед этим великолепием и разбирало любопытство: что там – под отражениями, под шелковой рябью, под кругами и всплесками?

Ей было десять лет, когда она в первый раз увидела русалок. Вначале решила, что кто-то купается, а потом разглядела, что это девушки, хотя закон только мужчинам дозволяет купаться в речке нагишом. Их длинные зеленоватые волосы стелются по воде… Она ухватилась за висевший на шее оберег, а одна из русалок поглядела на нее – издали, но так, что сердце екнуло – и засмеялась.