На ушкуе из трюма подняли синюшного пленника, сняли с него ошейник, для поднятия сил дали съесть ломоть буженины, выпить кубок вина. Князь Друцкий, недовольно покрякивая, обошел его кругом:
– Нет, как был мерзавец полудохлый из поруба, так и остался. Терентий, обрей его наголо сверху и снизу, иначе с волосами не управиться. И одежу всю его – за борт. В кладовке справные порты и рубаху подберите…
Юрий Семенович ушел в носовую каюту и вскоре вернулся с бархатным колетом – плотной курткой слева зеленого, справа синего цвета, с деревянными палочками, продеваемыми вместо пуговиц в шелковые петли, с пышными рукавами, имеющими продольные разрезы, сквозь которые проглядывала атласная подкладка.
– Вот, дитя ехидны, надевай. Поношен пурпуан, изрядно поношен. Но для Колываня серенького и такой сойдет.
После исчезновения путаных патл и грязной бороды синюшный и вправду стал походить на достойного ремесленника, а в пурпуане – и вовсе на небогатого дворянина, решившего принарядиться для дальней поездки.
– Пахом, – подманил к себе холопа князь и вручил боевой топорик. – Сунь за пояс. Коли стража спросит, плотником назовешься.
– Благодарю, княже, но я лучше кистень в рукав опущу.
– Бери, бери. Коли проследят, лишним не окажется.
– Я кистенем обойдусь, – отказался от оружия Андрей.
После напутствия дядюшки он решил натянуть кожаный поддоспешник и свою верную байдану. Кольчугу пришлось прятать под плотный суконный кафтан. Пахом ограничился толстой стеганкой, набитой конским волосом и прошитой проволокой. В итоге как раз поднятый из трюма тать и оказался из всех троих самым нарядным – двое спутников выглядели его унылыми слугами.
– Полезли, глянем, что тут у тебя есть.
Приказав невольникам откинуть рогожу, князья выбрали из слитков самый маленький – килограмма на три, – приказали завернуть его в тряпку и опустить в толстый кожаный кисет. Мешочек синюшный повесил на пояс:
– Пошли?
– Да уж пора…
У привратной стражи ни топор холопа, ни странное, слишком толстое одеяние Зверева интереса не вызвали. Для них имело значение только новгородское серебро. Посему князь Сакульский пришел к ростовщику точно в назначенное время. Пахом постучался, его оглядели в окошечко, отворили толстую, в ладонь, створку из вымоченных дубовых досок.
Гостей сгорбленный служка проводил в крохотную каморку, размером вдвое меньше каюты на ушкуе, и оставил наедине со скрюченным процентщиком – горбоносым, длиннолицым, длинноволосым и гладко бритым; в толстом суконном кафтане с вытертыми локтями и, как ни странно, плечиками. Стол в комнатенке стоял тяжелый до неимоверности, сбитый из таких же досок, что и дверь; вытертая до блеска скамья была прибита к полу.
Андрей обстановку оценил: слишком тесно для драки, стол и скамью с места не своротишь, пока до хозяина доберешься – три раза в дверцу за спиной удрать успеет.
– Чем обязан визиту знатных гостей? – прищурив, словно Васька, один глаз, поинтересовался ростовщик.
– Ну, а с чем к тебе ходят, Мойша? – хмыкнул Зверев. – Серебро нам нужно. Деньги.
– Да, за этим приходит половина знатных господ, – согласился хозяин. – Посему на всех не хватает. Сколько вы хотите, каков залог положите?
– Никакого… – Андрей кивнул невольнику. Тот снял кошелек, распустил узел, вытряхнул на стол слиток и развернул тряпицу. – Вот, Мойша. Сроки у меня по платежам подходят, пора серебро отсчитывать. А монету чеканить я права пока не имею. Посему хочу обменять у тебя это золото на такие маленькие блестящие кругляшки с королевскими мордашками.
– Обналичить, стало быть, хочешь… – наклонился процентщик, принюхался к слитку.
– Понимаю, Мойша, – махнул рукой Зверев, – хлопоты это у тебя займет. Посему три процента за комиссию, так и быть, оставлю.
– А золото ли это, любезнейший? На вид, ровно глины кусок из ямы копнули.
– Думаешь, свинец покрашенный? – Зверев выдернул топорик из-за ремня у Пахома за спиной и с размаху вогнал его глубоко в столешницу. – Вот, руби. Хоть вдоль, хоть поперек. Глянешь, что внутри находится. Только сам руби. А то скажешь, я по условленному месту стукнул.
Ростовщик на топор посмотрел нехорошо – пробоина от него должна была остаться заметная, – но вслух ничего не сказал, притянул слиток ближе, ковырнул ногтем край, потом вытянул из-за пазухи палочку, похожую на свечу, мазнул по слитку, внимательно осмотрел след. Достал следующий, покрутил перед глазами, опять мазнул, снова обнюхал след. Достал третий, провел линию в стороне от предыдущих.
– Ну что, какая проба? – поинтересовался у хозяина Андрей.
Тот опять недовольно зыркнул глазами, достал, опять же из-за пазухи, короткий широкий нож, легонько тяпнул по уголку и рассмотрел разрез. Тяжело вздохнул:
– Золото… Просто золото, даже не кольца, не цепочка какая. Ну, куда оно в таком виде годится? Ювелирам отдать – так ведь каждому надобно доказывать, что не обманываю. Казна епископская не возьмет. Спрашивать станут: откель взял такое странное? Прознают, что с русскими торговал, могут и руку отрубить. Хлопотное это дело – слитки обналичивать. За сорок процентов могу взяться.
