Я повернула первый диск так, что изображение змеи-дракона открылось целиком.
— Должно быть, это он!
Повернув второй диск, я открыла близнеца этого Дракона.
— Но там говорится о четырех драконах, а здесь только три!
— Все равно крути дальше.
Третий диск встал на место. Теперь три дракона, выстроившиеся в ряд, извергали из пасти пламя.
Но так ничего и не произошло. В подземелье по-прежнему царила мертвая тишина, нарушаемая лишь ритмичными постукиваниями по полу крысиных лапок — обитатели убежища убегали от света.
— Лола…
Из-за двери вдруг донесся тихий металлический скрежет.
Дверь заскрипела и медленно отошла, явив за собой лишь непроглядную тьму.
Затаив дыхание и прижавшись друг к другу, мы до рези в глазах пытались высмотреть хоть что-то в открывшейся черноте. Дуновение холодного воздуха донесло до нас из мрачного пространства остатки древних ароматов, запах гниения и распада.
— Мне кажется, четвертый дракон ждет нас там, — прошептал с безумным блеском в глазах Эрик.
— Пойдем к нему навстречу, — так же шепотом ответила я, крепко его поцеловала и, схватив за руку, потащила за собой навстречу неизвестности.
Скрипучая дверь оказалась такой тяжелой, что мы едва открыли ее. Мы пролезли в источающее тлен подвальное помещение, и дверь быстро и со стуком захлопнулась за нами. Я и Эрик инстинктивно бросились назад и попытались открыть ее.
— Она заперта снаружи!
— А здесь совершенно гладкая поверхность!
Мы стали колотить в дверь и кричать, но тщетно.
— Господи, надо срочно найти какой-нибудь другой выход! — не теряя самообладания, предложила я.
— Только бы он нашелся! — не менее находчиво заметил Эрик.
Мы осмотрелись, и наш испуг сначала улегся, а затем уступил место зачарованному восхищению перед тем, что высветило колеблющееся пламя факела.
Мы, я и Эрик, медленно двинулись вперед.
— Что это?
Пятно света упало на длинный стол, где старинная астролябия и высокие хрустальные флаконы тускло поблескивали между приборами неизвестного назначения, снабженными множеством изогнутых трубок. У противоположной стены помещения темнела громадная пасть камина, перед ней помещался столик на изящных выгнутых ножках и кресло со сгнившей от ветхости кожаной обивкой, свисающей с него лоскутами. Старинная книга в золоченом переплете с перламутровой инкрустацией лежала на том месте, где когда-то сидящий за столиком читатель переворачивал ее страницы. В левом углу перед дверью и зеркалом возвышалась массивная бронзовая подставка с очень большой и толстой свечой. Справа от камина стояла железная печурка. Перед ней виднелись три огромных, обитых кожей сундука с эзотерическими символами на крышках.
— Похоже, здесь никто еще не бывал… — взволнованно прошептал Эрик.
— Да, а прошло столько веков. Почему же это подземелье за столь продолжительное время так и не обнаружили?
— Такое часто случается. Реставраторы и музейные работники ревностно охраняют старину и не позволяют проводить раскопки в подобных местах. В 1903 году один немецкий археолог, проводивший раскопки в Гизе, обнаружил в пирамиде секретную дверь, и ученые до сих пор не знают, что за ней находится.
Эрик повел факелом влево, и мы ахнули от неожиданности. Яркий свет выхватил из темноты отполированный до белизны череп со вставленными в глазницы рубинами, челюстями с изумрудными зубами, оскалившимися в безумном хохоте.
— А ведь когда-то эта голова принадлежала человеку, — дрожащим голосом заметила я.
— Да, а теперь она — смертное ложе для книг.
На полке рядом с черепом мы увидели обгрызенные крысами корешки книги «Божий град» святого Августина Гилионского и зачитанный экземпляр «Учения о воздействии звезд на земной мир и человека» Коперника, лежащие на тазовых костях скелета, инкрустированных эбонитовым деревом и серебром — своеобразное напоминание о смерти. В этих предметах, как и в орнаментированном скальпе, мы сразу узнали образцы древнего искусства ацтеков.
— Это средневековая лаборатория алхимика, — сдавленным голосом пояснил Эрик. — Видишь? Мензурки, специальная посуда. Взгляни на эти фолианты.
— Да, вот «Оккультное учение» Гипатия Александрийского.
— Эти кости из Америки. — Эрик с явно опасливым выражением осмотрел свой факел. — У меня возникает очень неприятное ощущение того, что факел использовался не только как средство освещения…
— Антонио был алхимиком, поэтому он мог здесь…
— Ну да! Он пытался превратить свинец в золото, а затем это последнее — в универсальное лекарство.
Мы на цыпочках подошли к длинному столу в центре подземелья, уставленному покрытыми пылью тигелями из красного хрусталя и чашками с растертыми в порошок раковинами-жемчужницами. Высохшая ящерица таращила на нас свои сапфировые глазки, рядом помещались два свинцовых сосуда для плавки и массивные клещи. Внутри сосудов застыло расплавленное золото, похожее на позолоченный воск.
