— Так, ну тут неинтересно, одни наставления. А… вот!
— Ну и все, на этом письмо обрывается. Погляди.
Андрей протянул мне фотографию: милое девичье лицо, строгий взгляд сквозь стекла очков в красивой оправе.
— И вот какой выход он нашел. Смотри, на что его купили…
Андрей протянул пачку незнакомых мне банкнот непривычного цвета вроде листа молодой капусты.
— По нынешним временам это целое состояние.
Положив обратно в «дипломат» письмо и деньги, Андрей вздохнул.
— Боюсь, завтра прилетит вертолет, выйдут из него человек пять с автоматами и отправят нас вдогонку за всей бригадой.
Погасив лампу, он долго ворочался, потом спросил меня:
— Ты не спишь?
— Нет, не могу. Только глаза закрою, и — снова вертолет, трупы, кровь…
Андрей, решительно поднялся, включил свет и, покопавшись в ящике Ивановича, достал четыре флакончика с темной жидкостью. Вылив их содержимое в кружки, он плеснул туда немного воды и протянул одну из них мне.
— Давай помянем бригаду, неплохие были мужики, царствие им небесное. Вот только отдали свои жизни ни за хрен собачий. Что золото по сравнению с жизнью? И что нас еще ждет неизвестно…
— Это что? — спросил я, заглядывая в кружку.
— Календула, спиртовой настой. Чапай, наверное, тоже от подельника своего прятал. Давай, может, уснем.
Я покосился в сторону похрапывающего Павла и решил, что ему, пожалуй, снотворное ни к чему. Жидкость оказалась довольно приятной на вкус и очень приличной по градусам. Огненной волной прокатилась она по пищеводу и вскоре даровала долгожданный сон.
Но толком выспаться нам было не суждено. Раза три за ночь нас поднимали стоны Ивановича. Ему становилось все хуже и хуже. Время от времени он просил меня перевернуть его то на живот, то на спину, но не находил покоя. Все его тело представляло один сплошной волдырь. Когда я его переворачивал, кожа лопалась и прямо на руки мне начинала течь белая сукровица. Все эти процедуры приводили меня в содрогание, а мастер каждый раз спрашивал:
— Сколько осталось ампул, Юра?
И я говорил ему по нисходящей:
