– Естественно. Но самое интересное, каким образом это выяснилось. Жалуется, значит, мне эта библиотекарша, лет ей эдак под шестьдесят, я стараюсь ей сочувствовать, а этот щенок, лет двадцати, вдруг в наш диалог влезает… Представляете, говорит, что он за семьсот рублей палец о палец не ударит. А эта клуня, вместо того чтобы одёрнуть наглеца, она с ним эдак доверительно, с улыбочкой, ой да конечно вы правы, за семьсот работать можно только долларов. А он на неё, эдак, как на вошь поглядел и говорит, и семьсот долларов не деньги. А девчонки, эти, с таким восхищением на него смотрят. Ни у одной, ни у другой даже в голове не щёлкнуло, что этот юный геноцвале не только над пожилой женщиной издевается, он и над их родителями смеётся, только вслух не говорит, что все русские жить не умеют. Из чьего колодца пьют, они понимают, только уверены, что тупые русские никогда не догадаются об этом. И пока что действительно не можем, по большому счёту, догадаться… Ааа, – Матвеев раздражённо махнул рукой. – Я уж и сам сомневаться стал, есть ли среди нас деловые люди. Ну, кто мешал кому-нибудь тот же частный гуманитарный университет открыть… Никто из наших не догадался, а до армянина дошло. "Лукойлом" азербайджанец рулит, там Березовский, в другом месте Гусинский, Смоленский, Ходорковский, кто угодно только не русские, прямо за нацию обидно. Неужто, у нас только бандиты, уголовники способны в рыночной экономике "плавать", деньги делать?
– Ну почему же Виктор Михайлович, есть и русские богатые, – попытался не согласиться с профессором Пашков.
– Что… кто… Потанин, Черномырдин? Эти не в счёт, они крупнейшими начальниками были в тех отраслях, которые потом приватизировали. А вот так как Гусинский и Березовский с нуля, с театральных режиссёров средней руки, с завлабов провернулись и миллиардерами стали. Или хотя бы среди таких как мы с вами, средних людей, есть кто-нибудь, что неплохо зарабатывает, я вот лично не знаю… Потому и задаю вам вопрос о вашем заработке.
– Ну, как вам сказать, Виктор Михайлович, насчёт меня, – Пашков замялся, колеблясь, говорить или нет, сколько он "имеет". – Я возможно не так уж много… во всяком случае, семьсот долларов для меня хорошие деньги, но, тем нем менее, я уже несколько месяцев больше имею.
– Серьёзно? – недоверчиво переспросил профессор.
– Ну да, тысячу, даже больше, – Пашков чуть не сказал полторы, но побоялся обидеть старика никогда не видевшего таких денег.
Но Матвеев смотрел на него с истым уважением, он был явно обрадован.
– Ну, спасибо, ну утешил.
– Помилуйте, за что? – не понял реакции профессора Пашков.
– Как за что? Я уж грешным делом стал думать, что у нас народ весь выродился, ни на что не годен, только пить, да нищету плодить… А вы… – Матвеев засмеялся, – вы вдохнули в меня нечто вроде уверенности. Может, не пропадём, а? Я ведь в этом направлении благодаря вам стал мыслить, ей Богу. Помните вы меня спросили насчёт Византии, что не повторяем ли мы её исторический путь, не идём ли к гибели. Так, что не только я вас чему-то учу, но и вы меня. Представляете, ночью один и тот же кошмар снится, штурм Константинополя турками вижу, а потом картина меняется, люди в чалмах с криками аллах акбар на кремлёвские стены лезут. Просыпаюсь в холодном поту, и сердце чуть не выскакивает. – Профессор замолчал и погладил грудь, о чём-то размышляя. – Ладно, Сергей, извините, хватит об этом, а то боюсь опять сердце схватит. Давайте о более приятных вещах поговорим. На чём мы с вами остановились… Ах да классицизм. Мы о русском классицизме говорили. Это 19-й век. Для того чтобы перейти к европейскому классицизму надо вернуться лет на двести назад. В Европе ранний классицизм начинался ещё в 17-м веке. Зрелый классицизм это уже большой период с 17-го до начала 19-го и поздний до середины 19-го века. Вы следите за моими рассуждениями, чувствуете как Россия, стартовав значительно позже, настигает Европу? Помните, что мы говорили в прошлый раз о периодизации русского классицизма, и что получилось, поздний классицизм у нас и у них уже почти совпал по времени.
– Да-да, вижу, – Пашков с горящими глазами, будто сам участвует в этой "гонке", слушал профессора.
– Подробнее надо остановиться на зрелом европейском классицизме 18-го века. В архитектуре это стиль Людовика 16-го, помпезный, античные ордерные системы по типу церкви святой Женевьевы в Париже. В живописи о раннем классицизме можно судить по творчеству Пуссена, Леренна, Дюго, о зрелом – Тьеполо, Давида, Рейнольдса. Ну, а поздний, это Энгр, Пиранези…
Калина сидел в комнате с невысоким закрашенным водоэмульсионной краской потолком, за столом, уставленным в основном закусками растительного происхождения. Напротив, откинулся на спинку стула его уже захмелевший шурин Василий. Сестра Клавдия, на пять лет моложе брата, маленькая, остролицая, шустрая, не могла усидеть на месте, постоянно вскакивала, хлопотала.
