- Не думайте, что мне это в обузу. Я ведь русский человек и водочку, грешен, люблю, и потому выпью в вашей компании с превеликим удовольствием. Вы не против?
- Нет, конечно.
- Ну вот и хорошо. Но сегодня я к сожалению этого сделать не могу, так как через пару часов должен быть на работе, у меня сегодня вечером лекции.
- А вы разве не на пенсии?- удивился Пашков
- На пенсии, на пенсии. Но, сами понимаете, на пенсию сейчас... Вот и подрабатываю в одном частном ВУЗе. В прошлый раз вас заинтересовало собрание моих картин. Извините, я был в таком разобранном состоянии, потому мало что мог вам пояснить. Но эту оплошность могу отчасти исправить прямо сейчас. Прошу... Вы что же интересуетесь живописью?
- Не то чтобы всерьёз.- Пашков вновь застеснялся.- Видите ли я человек от искусства далёкий, но очень люблю смотреть. Мало чего понимаю, хорошую картину от плохой вряд ли отличу, а вот смотреть... иной раз оторваться не могу. Помню, ещё в школе учился, в Третьяковку нас водили. Все ребята вперёд бегут из зала в зал, скорее эту экскурсию закончить, а я как вкопанный у картины стою. Есть там такая "Мокрый луг" называется, не помню кто автор, но так она меня потрясла. Учительница вернулась и чуть не силком потащила, ругала чтобы не отставал. И до сих пор такое.
- Эту картину Фёдор Васильев написал, в семидесятых годах прошлого века. Гениальных способностей живописец был, жаль не раскрылся, совсем молодым умер. А вот то, что именно она вам так понравилась опровергает ваше заявление, что вы плохую картину от хорошей не отличите. Вполне возможно, что у вас не просто любопытство, а настоящая тяга к прекрасному, и вы обладаете природным эстетическим вкусом,- хозяин вновь вверг Пашковы в смущение.
- А среди этих картин и ваши есть?
- Да нет, мои это баловство. Я знаток живописи, а чтобы самому хорошо писать... Это должен быть особый дар. У меня его к сожалению нет. Хотя сейчас многие пишут картины не имея этого дара, и даже выставляются. Я так не могу, себя и других обманывать. Но отсутствие таланта не мешает мне любить искусство, изучать его. Я, в общем, счастлив, что занят любимым делом,- спокойно без рисовки говорил профессор.
- Да действительно... любимое дело... это, конечно, счастье, иметь возможность заниматься им,- задумчиво произнёс Пашков, переходя от одной картины к другой.- А я вот сам не знаю чем всю жизнь занимаюсь. В училище военное пошёл потому, что в школе учился плохо, в нормальный институт не прошёл бы. Служил... двадцать лет, а зачем, и сам не знаю. А какое моё любимое дело и вообще есть ли оно, тоже до сих пор не знаю,- в его словах слышалась горечь, но он опять застеснялся минутной слабости и резко переменил вектор разговора.- А у вас здесь есть картины каких-нибудь известных художников. Я гляжу у вас тут больше современные.
- Да, в основном это работы современников. А кто по вашему из современных живописцев известен, знаменит?- с улыбкой спросил профессор.
- Ну, я не знаю,- несколько растерялся Пашков.- Ну, вот помню, мы с женой ещё в советские времена на выставку Глазунова ходили, там его "Вечную Россию" смотрели. Или вот Шилов, я про него телевизионный фильм смотрел,- Пашков вопросительно взглянул на профессора, ожидая его реакции.
Матвеев, не переставал улыбаться, снял очки, достал платок и стал их протирать.
- Видите ли Сергей... Мне можно вас так называть, вы ведь я думаю чуть старше моего сына? Сколько вам лет?
- Сорок пять.
- А мне шестьдесят четыре, а сыну тридцать девять. Так вот Сергей, можете мне верить, или не верить, но те кого вы назвали... они конечно приобрели определённую известность, но настоящими, большими художниками не являются. Да-да.
- Почему же тогда... ну вот фильмы про них, выставки, по телевизору говорят, Шилов вон на конфетных коробках?- недоумевал Пашков.
- Такое бывает. Слава и известность при жизни нередко достаётся людям случайным, недостойным этого. По своим местам всё расставляет время. Поверьте, лет через тридцать-пятьдесят, когда наши потомки будут изучать искусство рубежа 20-го-21-го столетий, в учебниках вряд ли названные вами имена будут упоминаться в ряду серьёзных живописцев. Глазунов, конечно, не лишён таланта, но его живопись чистой воды коньюктура, дань модным политическим веяниям. А Шилов просто хороший ремесленник, поставивший на поток производство портретов, так же как в каком-нибудь цеху штампуют шкатулки или канделябры.
- Никогда бы не подумал,- искренне изумлялся Пашков.
- А насчёт известных... Есть тут у меня один графический набросок из ранних. Это эскиз к оформлению детского журнала Илюши Кабакова. Не слышали о таком художнике...? Он мой ровесник и на склоне лет вот сподобился приобрести довольно большую известность. Последние лет десять у него выставки одна за другой. За границей он сейчас самый продвинутый русский художник. Или вот эта вещь... Это Булатов соцартист... тоже метром является.
- Что значит соцартист?- не понял Пашков.
- Это означает, что он работал в стиле соц-арта.
- А что это означает?
