– Геройская смерть. Будем помнить. – Запекшиеся губы шевелились то ли в беззвучной молитве, то ли в словах прощальных. Это были его боевые товарищи, односумы. Закончился путь их земной, бренный. Начался путь в жизни вечной. Задержался дольше у гроба Димитрия. Склонил колено. Шепнул покойному:
– Как там, Димитрий? Благодать? Встретил своих? Знаю, куда попал. Жди теперь меня. – Глаза стали влажными. Отвернул взгляд от глаз станичников. Не гоже, чтобы даже в такую минуту видели его слезы. Несколько казаков, по шестеро на гроб, вышли вперед. Подняли крышки и закрыли ими гробы. Раздались удары молотков. Каждый удар воспринимался стоящими как удар по сердцу. Их родственники, близкие, боевые друзья, уходили навсегда в мир иной. На крышках гробов были прилажены шашки – непременный атрибут казака, как в этой жизни, так и в жизни загробной. Лишь на крышке гроба Димитрия Ревы не было шашки. По традиции, еще запорожской, сечевой, шашку казака, на котором заканчивался род, ломали над его гробом.
– Василь, – негромко позвал Билый и махнул головой на гроб Димитрия Ревы.
Василь Рудь понимающе кивнул и подошел ко гробу. Взяв в руки шашку Димитрия, с усилием свои крепких рук изогнул каленый клинок, и тот переломился в аккурат посередине. Кончился славный род Ревы, ведущий свое начало с Сечи Запорожской. Нет более семя. Не упадет оно в почву плодородную и не даст плода.
– Краше вмирати в поли, ниж в бабьячому подоли, – прошептал дед Трохим.
– Когда казак в поле, то он на воле, – вторил ему такой же дед-односум. – Гарная смерть. Погибнуть на службе. Что может быть лучше?
– Господа старики. Братцы, – начал атаман, – сегодня пришла к нам беда, и сердца наши разрываются от боли. Прощаемся мы с мужьями и с сыновьями, со своими братцами. Недолог был их путь казачий, но служба наша такая! А служба наша – жизнь! Мы будем помнить каждого, пока течет казачья кровь в наших венах. Казак и в беде не плачет. Покойтесь с миром, братцы. Давай, Микола.
– Прощайте, братцы! – крикнул Микола Билый. – Где казаки, там и слава. Вечная вам память!
– Да хаточка, ты ж мая хаточка, да темная да невидная. Да что ж тебе заставило туды ложиться. Да везу ш я тебя куда, да в дальнюю далинушку, да в глубокую сырую могилушку, – раздалось громкое причитание.
Под гробы подсунули веревки и, подняв гробы, казаки стали медленно их опускать в вырытые могилы.
– Товсь! – раздалась команда сотника Билого. – Пли!
Раздались ружейные выстрелы.
Вытащив веревки, казаки, опускавшие гробы, спрыгнули в ямы и задвинули гробы в ниши-подкопы, и с помощью стоявших рядом с ямами казаков вновь выбрались наружу.
Могилы были устроены по сторонам света. Гробы опускали в могилу таким образом, что усопших полагали ногами на восток, головою на запад, для того, чтобы «когда они будут вставать, молиться получалось лицом на восток».
Первыми кидали землю в могилу родственники, за ними все остальные.
– Когда спустят гроб, должен каждый человек земли кинуть у могилу, шоб земля покойного приняла, и старый и малый, – сказал дед Трохим, кидая свою горсть земли.
Кресты поставили в ногах. После того как засыпали могилы, всем стоявшим раздали кутью.
Поминки решено было устроить на майдане. Большое количество ведер с водой были поставлены у высоких раин, на низких ветвях которых были развешаны полотенца для мытья рук. Вместе со всеми с кладбища пришел и отец Иосиф. Он благословил огромный стол, собранный из нескольких столов. Вновь молитвенно помянули погибших.
За столом для покойных отвели место в импровизированном святом углу. По-походному устроенному с иконами. Здесь лежали ложки, хлеб, пиндюрки с водой и тарелочки с кутьей. Кутью на поминках называли кануном. Это было всегда первое блюдо и обязательное. А после ставили «шо Бог дал». Из горячего были приготовлены борщ и лапша, «чтобы пар пошел». По традиции во время поминального обеда не пользовались вилками и ножами. Спиртное наливали понемногу, лишь пригубить. Звучали короткие речи. Но в основном молчали. Каждый думал о тех, кого уже нет рядом.
На следующий день после похорон близкие родственники отнесли завтрак – тарелки с поминальной кутьей – на кладбище.
Еще долго стелились над седым ковылем слова старинной казачьей поминальной песни.
Тихо стало в станице да окрестностях. Минуло Успение. Отпразднованы тризны да поминки третьего дня, девятины, сороковины.
