Широко отмечали Масленицу по всей Кубанской области. В куренях и хатах пекутся блины, а в воздухе витает ощущение того, что весна медленно, но верно вступает в свои права, прогоняя стужу. В календарных праздниках кубанского казачества Масленица занимает особое место и открывает собой весенний цикл. В который, помимо Масленицы, входят Великий пост, Пасха и Провода. Праздник Масленицы казаки всегда справляли широко и весело. Гулянья длились неделю, которая в народе так и называлась – Маслена. В Масленицу жители Мартанской ходили в гости, угощали друг друга ритуальными блюдами, играли в игры, устраивали состязания, джигитовку и кулачные бои. Обязательными блюдами на Масленицу были вареники с творогом, блины и яичница. В хате атамана Ивана Михайловича Билого отдавалось предпочтение вареникам. Наталья Акинфеевна была мастерица их готовить, слепляя тесто особенным образом – «косичкой». Особенно обильным был ужин в последний день Масленицы, накануне поста. Но пищи готовили так много, что за неделю ее не съедали. Остатки еды было принято закапывать или отдавать курам, свиньям. В последний день Масленицы – прощеное воскресенье – среди хозяек станицы Мартанской был целый ритуал окончания масленичной трапезы – полоскание кувшинчиков. Вымывали посуду, в чем готовилась еда. Чтобы и духа мясного не осталось.
Утром мартанцы всей станицей шли в церковь. После Литургии истово просили друг у друга прощения за вольные и невольные обиды. А к вечеру жизнь замирала. Словно и не было разгульной недели. Начинался Великий пост. Его мартанцы соблюдали неукоснительно строго.
В предгорных районах в это время года солнце щедро заливает окрестности с самого раннего часа. Станица Мартанская, наполненная предрассветной тишиной, еще дремала. Лишь редкий собачий лай раздавался в летнем недвижимом воздухе. Жизнь станицы, после того как был разбит последний оплот воинственных абреков, текла в мирном русле.
Порой станичникам казалось, что уж чересчур мирном. Не привыкли суровые воины к сладкой жизни. Хотелось потешить силушку и кровь разогнать горячую. Но ничего не случалось вот уже почитай как с год.
Кроме регулярной джигитовки да лагерных сборов заняться было нечем. Даже на дальних и ближних залогах да постах казаки, несущие службу, скучали, предаваясь охоте да игре в комаря.
Комарь – игра пластунов. Заключается она в том, что двое становятся один против другого, и каждый рукой прикрывает свою щеку, обращенную к наблюдающим. Один левую, другой правую, а другую руку держат наотмашь, готовясь ударить ею по шапке комаря. Третий пластун, комарь, помещается между ними и, держа обе ладони у рта, подражает пению комара, обводя своими губами вдоль всей фигуры каждого. Улучив минуту, комарь быстро шлепает по руке, прикрывающей щеку, и, увернувшись от удара, продолжает свое жужжание около другого. Как ни стараются пластуны махнуть по шапке докучливого комаря, это им не удается. Комарь расходится все больше и больше. В конце концов начинает сыпаться на неловких целый град ударов, и комарь быстро вертится от одного к другому, ловко увертываясь от ответных ударов. В общем, служба на кордонах, не считая охоты и рыбной ловли, была скучной.
Вот и сегодняшнее утро не предвещало ничего особенного. Худоба зычно мычала, зовя хозяек на дойку. Пастух-абрек, из мирных, в ожидании стада щелкал длинным батюгом, колокол на станичной церкви отзвонил заутреню.
Станица постепенно оживала после жаркой южной ночи. Вдруг среди этого безмолвия раздались выстрелы и быстрый топот конских ног, как барабанная дробь разорвала тишину улицы.
Все, кто не спал, высыпали на улицу, не понимая, что происходит. Казаки, даже те, кто был еще в исподнем, похватали ружья и шашки и тоже выбежали из хат.
Выстрелы повторились. Но, судя по ним, стрелял один человек. Все еще не понимая, что за сполох, казаки повскакали на коней и выехали на улицу, откуда доносились выстрелы. В фигуре всадника, мчавшегося им навстречу, казаки с легкостью узнали своего односума – Миколу Билого. Тот, держа в правой руке ружье, что-то кричал. Невозможно было разобрать, что именно. И вот Билый подъехал совсем близко. Его глаза светились непередаваемой радостью. Он выстрелил в воздух и закричал:
– Сын! Сын у меня!
Буквально через минуту воздух наполнился пороховой гарью и дымом. Радость подъесаула Билого передалась машинально и его односумам. Они с упоением расстреливали в утренний воздух заряды своих ружей, улюлюкая по-черкесски, а выстрелив все заряды, поскакали казаки по станичным улицам, неся радостную весть станичникам. «У Миколы Билого сын народывся!» – разносилось в воздухе. «Радость-то какая! Слава Богу за все!» – неслось в ответ. Такова она, станичная жизнь. И радость, и горе – все на всех делится.
Накануне в хате Билых было хлопотно и беспокойно. Ночью Марфа разбудила Миколу:
– Кажись, началось!
– Шо началось? – переспросил Микола, присев.
– То и началось. Дитятко наше на свет Божий просится, – утвердительно сказала Марфа.
– Так, может, образуется все, – неуверенно сказал Микола.
