«Интересно, чего же? — подумал Петька. — И потом, почему до сих пор не появилась милиция? — И снова очередная догадка пронзила его. — Да милиция-то скорее всего была. Только вот эти двое напели, что все хорошо. Конечно, была! Ведь Суботин с одной «Б» не мог обмануть, он мог обмануться! Так же и все остальные. Приехали, а им говорят: «Отбой, ребята. У нас все нормально, все на месте…» — «А где же они?» — спрашивают милиционеры. «Да прилегли отдохнуть. Попросили не тревожить». — «A-а, ну тогда мы поехали…» — «Езжайте, езжайте… Если что-то случится, мы сообщим…»
И тут Петьке пришла в голову ну просто сногсшибательная идея! «А я вот сейчас пойду пешком в милицию, и все расскажу. Все, как есть! И про то, что вчера ночью творилось, и про то, как Саянский проводок откуда-то выдернул, чтобы телефонная связь оборвалась!»
Он метнулся к двери, схватил портянку и начал наматывать ее на ногу.
— Вот послушай, Лень, что пишут, — сказала Причуда. — Оказывается, в таких случаях…
«Болтайте, болтайте, сообщнички, — мстительно подумал Петька. — Что же вы думаете, что если я здесь один, без друзей, без родственников, то я вообще ничего не могу сделать? — Он вдруг застыл с поднятой ногой. — То есть как это — один? Но ведь есть же здесь человек… Ну как же я мог забыть-то об этом? Вот уж балбесина!»
Петька открыл дверь. Последние слова, которые он слышал, произнес Саянский:
— Я уверен, что мы успеем. Тем более что уже все известно…
«Мне — тоже», — подумал Петька и выскочил на улицу.
Петька будто ошпаренный несся по улице Благодатного. Хоть бы тот человек был на месте. Он знал, он чувствовал, что если это так, то все проблемы будут решены. И почему же он раньше не догадался?
Бумажкин миновал Америку, Индонезию, ступил на Индокитай. Хоть бы он был на месте… А впрочем, чего он, Петька, так нервничает, где же ему еще быть?
Слава богу, немного осталось. Вот уже и серое каменное здание виднеется: сначала крыша, потом второй этаж и, наконец, вот оно, все как на ладони. А вот и узкое полуразрушенное крыльцо. Петька в мгновение ока взлетел на него, вбежал вовнутрь и помчался по знакомому уже длинному коридору. Ну вот и нужный кабинет. «Кабинет химии». Петька рванул за ручку двери. Безрезультатно. Он оказался закрытым.
Отчаяние охватило Петьку. Он отошел к высоченному окну и почувствовал себя самым настоящим пленником. Пленником обстоятельств, которые давили, зажимали его со всех сторон, как тиски, и он не представлял даже, как же от них освободиться. Завтра, уже завтра он должен лететь в Москву, домой, но вот улетит ли? Отпустят ли его из Благодатного родственнички — Саянский и Причуда — ой, вряд ли. Как вряд ли и то, что оставят в живых. Зачем им лишний свидетель? Небось уже разработали план несчастного случая, который должен будет произойти с ним, Петькой. Но даже если его все же и оставят в живых, он же не может оставить Дашу? Она здесь совсем одна…
Нет, нет, он не мог отсюда уехать. Но что же делать, ведь послезавтра в аэропорту его будет встречать папик. Петька представил события, которые последуют вслед за этим, и совсем расстроился.
Дома начнется паника. Отец срочно купит билет на самолет и помчится сюда. А здесь ему скажут в худшем случае: «Ваш сын исчез. А что тут особенного? В Благодатном все исчезают. В семнадцатом году двадцатого столетия, например, исчез горный инженер, несколько месяцев назад — еще два горных инженера, неделю назад — еще один, бывший, и журналист, и вот, ваш сын…» В лучшем же…
Но до лучшего случая Петька не дошел. Ему стало так жаль себя, что невольно навернулись слезы. Погиб человек. Погиб, не дожив и до пятнадцати лет.
— Что с тобой? — услышал Бумажкин совсем рядом такой знакомый голос.
Он смахнул слезу и увидел перед собой того, кого так сильно ждал: Геннадия Борисовича.
— Я думал, что вас нет в школе.
— Да куда ж я денусь? — засмеялся Ильин. — У меня же уроки. Вот, прибежал за реактивами. — Он внимательно всмотрелся в Петькино лицо. — Почему у тебя такой вид? Что-нибудь случилось?
«Случилось, еще как — случилось!» — готов был закричать Петька, но только утвердительно кивнул и еле сдержался, чтобы не разреветься.
— Ты… А вот что, пойдем-ка ко мне в кабинет, — предложил Геннадий Борисович, открывая дверь. — Проходи, располагайся.
Впервые за эти длиннющие сутки Петька мог, не таясь, рассказать обо всем, что произошло. Рассказать и встретить и понимание, и сочувствие, и, возможно, помощь. И это каким-то странным образом повлияло на него. По его щекам опять покатились слезы.
Петька плюхнулся на первый попавшийся стул, сжал правую руку в кулак и ударил ей по коленке. Ему было противно, что он ведет себя, как девчонка, и никак не может с собой справиться.
— Ну-ну, — успокаивал его учитель, — в жизни всякое бывает, я слушаю…
Наконец, правда, с трудом он начал свое повествование.
Геннадий Борисович качал головой и временами не мог скрыть своего изумления.
— Ну надо же, что творится! Подумать только! И это средь белого дня!
