Дарий принял решение прекратить скифский поход! Но если о начале кампании он заявлял очень громко, то отступление к истринской переправе начал глубокой ночью, очень тихо и даже тайно. Чтобы сбить скифов с толку и оторваться от них хотя бы на несколько часов пути, создал видимость дышащей жизнью ночной стоянки: мычали оставленные на привязи мулы, горели огни, слабо переговаривались между собой больные и немощные, которых Дарий обманул и оставил на растерзание скифам. Он спешил и двигался быстро. Очень быстро. Дарий бежал. Скифский поход был окончен!
Узнав, что лагерь неприятеля пуст, Иданфирс начал преследование отступающей армии. Страх погибнуть от скифских стрел придал персам столько свежих сил, что они летели, сметая все на своем пути. Иданфирс позаботился о том, чтобы путь этот пролегал через земли «отказников» — тех, кто не захотел заключить со скифами союз против персов два месяца назад. Вытоптанные пастбища, пепелища и тучи персидских стрел обрушились на них скифской местью.
…Иданфирс лежал на траве, разглядывая звезды на черном ночном небе. Он так любил эту траву, и это небо, и эту жизнь! Сейчас ему казалось, что даже войну любил. Благодаря ей понял, как дорого ему все то, что так отчаянно он защищал.
С неба улыбался небесный олень. Иданфирс любил его тоже и с детства помнил рассказ матери о небесном покровителе Скифии. Согласно преданию, днем олень жил среди северных гор в стране неистового холода и летающего пуха, а ночью взбирался на самую высокую вершину и созвездием Большого Оленя появлялся на небосклоне.
— Скажи, Олень, я хорошо защищал свою Скифию? — спросил царь, всматриваясь в ночь.
Сначала вспыхнула одна звезда, потом замигала другая, и вскоре все семь звезд Большого Оленя засверкали таким ослепительным небесным сиянием, что Иданфирс зажмурился и радостно засмеялся.
<p><strong>1</strong></p>Огромная могильная яма центрального захоронения уходила в глубь материка метра на четыре и была полностью заполнена землей, нанесенной за долгие века грунтовыми водами. Как и предполагал Зимин, могила оказалась разграбленной.
К ней вели три подземных хода, или, как говорят археологи, «подземные мины». Все три начинались у основания кургана — два с северной стороны, один с южной — и постепенно углублялись до уровня погребения. Только материковый нетронутый грунт, в отличие от насыпи, мог обеспечить относительную безопасность копателя. Если два лаза рылись явно наугад, то третий — южный, самый древний, был кратчайшим путем к захоронению. Грабители хорошо представляли расположение могильной ямы. Настолько хорошо, что возникала догадка об их непосредственном участии как в похоронах, так и в сооружении кургана. Эти люди собственными глазами видели блестящую добычу и знали, за чем охотились.
Примерно до девятнадцатого века, может, чуть ранее охота шла только за золотом. Погребальные предметы из керамики, меди, бронзы стали похищать уже потом, когда появился спрос на антиквариат.
