Недавно задуманная афера с танкером-нефтевозом, вытеснив из головы мысли о неверности и коварстве его женщин, требовала незамедлительного участия. «Нефтедоллары», которые сами плыли в их с Томом руки, могли легко, что называется, поменять курс. Судовладелец уже проявлял нетерпение. Для него время — не просто деньги — деньжищи! Календарный срок службы его старенького «Визита», построенного на Николаевской судоверфи еще для советского флота, подходил к концу. Выпускать в плавание танкер с просроченными бумагами — значит потерять навсегда: объявят вне закона и арестуют в первом же порту.
Глеб прикидывал в уме сумму, которую хозяин танкера должен был бы выложить за ремонт, прибавлял стоимость услуг за обслуживание в разных портах мира, где эти самые услуги наверняка отпускались давнишнему знакомому в кредит, и получались такие бешеные деньги, что становилось понятно, почему судовладелец ищет нелегальный путь. Что и говорить, очень соблазнительно уйти-уплыть от всех обязательств, махнув на прощание нефтяным шлейфом.
Для этого старому танкеру надо дать — ни много ни мало — новое имя, новый флаг и новые документы, которые позволят ему плавать с нефтепродуктами в брюхе еще некоторое время… пока брюхо не прохудится.
Новой жизнью «Визита» занялся Том через верных людей в Панаме, где богатый американец может все и где по причине минимальных налогов зарегистрировано, наверное, каждое второе судно мирового флота. Морские аферы были ему в диковинку, поэтому Том немного суетился и буквально каждый свой шаг обсуждал с Глебом. В день «операции» вообще не находил себе места. Даже просил Глеба, оставив все дела, приехать к нему на Ленинградку.
Его небольшая квартира в обшарпанном сталинском доме всегда удивляла Глеба неимоверным, кричащим несоответствием финансовым возможностям хозяина. Тот при желании легко мог бы купить весь этот многоподъездный монумент с прилегающими окрестностями, но покупать в Москве какое-либо жилье Том не стал. Он его снимал. Сколько раз Глеб предлагал большие удобные квартиры где-нибудь в тихом центре! Даже в его доме на Большой Бронной время от времени сдавалось жилье! Но Том и не думал о переезде. Говорил, что ванильно-карамельный аромат, в котором живет благодаря соседству со сладким «Большевиком»[11], очень его устраивает. Дескать, он — отчаянный сластена, а конфет стал поедать меньше с тех пор, как поселился на Ленинградском проспекте. Стоит открыть форточку, потянуть носом воздух — и «полный петифюр»! Слова «петифюр» Глеб никогда раньше не слышал, но оценил образность звучания, представляя розовое облако взбитых сливок, зависшее напротив окон.
Кроме «полного петифюра» квартира обладала еще одним достоинством — большой кухней. Законный владелец, вернее, владелица — Том говорил, что это весьма привлекательная молодая особа, — просто присоединила к кухне примыкающую комнату, оснастив открывшийся простор всевозможными достижениями бытовой техники. Позже она призналась Тому, что хотела таким образом привлечь очень-очень солидного арендатора. Самое смешное — ей это удалось! Том пришел в восторг от грозного нашествия корейских агрегатов и с интересом включал иногда какую-нибудь штуковину только затем, чтобы послушать, как она жужжит-тарахтит-скрипит.
Глеб приехал на Ленинградку, вошел в знакомый подъезд и с опаской нажал на то, что осталось от кнопки лифта. За несколько дней, что не был у Тома, юные инквизиторы, проживающие по соседству, устроили маленькое аутодафе несчастному куску пластмассы, отчего он почернел и печально сморщился. Дотрагиваться до кнопки стало противно — казалось, палец так и провалится в черную жирную копоть.
«Все же Том балбес, — с легкой досадой подумал Глеб, поднимаясь к нему на этаж в тесном лифте. — На кой черт делать деньги, пускаясь во все тяжкие, если их не тратить! Нельзя так невкусно жить! И главное — логики нет. В отеле «Негреско» держит, видите ли, персональные апартаменты, а на приличную московскую хату денег жалеет».
Он представил свой элегантный, продуманный до деталей лабиринт на Большой Бронной, и эта картинка отозвалась в душе сладкой истомой. Вот ОН умеет красиво жить! Ничего не скажешь. А если выгорит сегодняшнее дельце… Ух! Глеб зажмурился. Сколько разных удовольствий купить можно! Деда только надо успокоить! Что-то он разволновался, как салажонок.
Горничная открыла дверь и испуганно сообщила, что Том в кухне. По доносившемуся оттуда пронзительному скрежету было понятно, что там надрывается одна из корейских штуковин. Глеб остановился на пороге кухни и на мгновение замер, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, а затем выдохнуть в приступе нестерпимого, гомерического хохота.