Ножичком, ножичком острымПродырявь кожицу и встаньРано утром. — и рост твойУменьшится. ГераньНа окне побелеет.Ножичком, ножичком острымМедленно пробуравьКожицу и рост твойУменьшится. Лампу заправь.Герань зазеленеет.Ножичком, ножичком острымПробуравь кровь, жир, кость.Мускул, — и рост твойУменьшится. Придет гостьНепрошеный. Герань омертвеет.
1914
<p>«К растаявшему золоту свечей…»</p>К растаявшему золоту свечейПриникла нежно голова седая.Но все равно, теперь — падеж какой,Погода на дворе какая.Вот жалкий день, вот отрывной листок.Мне все равно, куда теперь он ляжет,И, как душа, пылающий Восток —Мне ничего уже не скажет.
1914
<p>«Мертвых веток треск…»</p>Мертвых веток треск,Птицы тяжелый крик.Молнии белый блеск,Ангела белого лик.Как все знакомо мне,И как все странно блестит.Видишь — в Божьем огнеТело мое не горит.Я до конца изучилСладость изъязвленных минутТы видишь — Его лучиК лицу моему не идут.
1915
<p>«Блаженный рот — он заперт на замок…»</p>Блаженный рот — он заперт на замок,А ключ затерян средь песков Сахары.Вот солнце льет бичующий потокНа лес, на поле, на гнилые нары.О, как мне жить? Как мыслить? Как дышать?Как может сердце действовать и биться.Ты видишь — лишь высчитывать, да лгать…Да в жалкие слова могу рядиться.О, если б ад, как есть, существовалС наивною жаровней и крючками.С какой бы сладкой болью целовалВот это очищающее пламя.Пустыни нет. И все народ, народ.Все шкурки, шляпки, зонтики и перья.Вот мертвая пустыня — мертвый ротВот мертвая пустыня — мертвый берег.
1914
<p>«Придави дверью скрипучей…»</p>Придави дверью скрипучейНежную руку синюю.Ах! Как легко, свежо.Завистью ползучейОбрисуйте линиюЗатруби(те) в рожок.И когда раскроютсяЛица (от счастья) всех,Радующихся всему —Улыбкой злобной месяцаПокрой их дряблый грехБез похвалы, без мук.
1913
<p>«Вы первый раз (на Вы я перешел…»</p>
А.Б.
Вы первый раз (на Вы я перешелС тех пор, как друг скончался) мне открыли.Что хорошо и что не хорошо.Я помню рукомойник (руки в мыле),А Вы стояли рядом и шутили.Теперь смешно, пожалуй, но тогда…Я верил в то, что в спиритизме ВашемМоря, народы, сны и города.Вы были содержательней и старше,А я был глупеньким, и отношенья нашиИзобразил бы так я: вера и любовь.Кто верил, кто любил — не понимаю —Но вот бумага и на ней та кровь,Которую с такой любовью вспоминаю,Которая гниет (но с ней я встречусь вновь!)
