А Ганс уже остановился возле темных, похожих на норы, узких и длинных забоев.
– Пустой порода туда, богатый сюда клайт, – показывал он на тележку, – клетка другой чело век работайт.
– А куда же пустую породу, под ноги? И так тесно! – сказал Кулсубай.
– Не разговаривайт! – побагровел десятник. – Наша понимайт, шагай, работайт, живо!..
Забойщики опустились на четвереньки и поползли каждый в свой забой.
Сайфетдин поманил Хисматуллу пальцем:
– Идем покажу, что делать…
Низко нагнувшись, они вошли в темную дыру забоя.
– Поперечная байка называется огниво, а что такое стойка подхвата, ты знаешь, – озабоченно говорил идущий впереди Сайфетдин, – ты об нее еще в прошлый раз башкой трахнулся. Если земля обваливается, стойка в землю уходит, – понял?
Впереди показалась большая лужа, и Сайфетдин, передав лампу Хисматулле, стал тут же рыть отводную канавку в сторону главного штрека, торопливо объясняя:
– Пока воду не отведешь, работы не будет, канавку до штрека довести надо, а там насосом откачают…
– Может, лучше ведром вычерпать? – предложил Хисматулла.
– Ты вычерпаешь, а она через час опять соберется! Так будет себе и будет вытекать потихоньку.
Свалился державшийся каким-то чудом камень, шмякнулся в лужу, обдав Хисматуллу брызгами.
После того как прорыли канавку, освободили забой от старой породы и поставили крепления. Но легче работать не стало – все труднее было дышать, рубаха и штаны скоро промокли насквозь, разбухли, потяжелели от налипшей глины лапти.
По забою метались, точно дразня работающих, их суетливые тени, точно кто-то нарочно повторял каждое их движение, каждый жест.
Хисматулла еле ворочал лопатой, так она отяжелела от налипшей глины, ломило поясницу, но стоило немного отдохнуть, как потом нельзя было выпрямиться без боли.
– Эй, вы там спайт, что ли? – послышалось со стороны штрека.
– Сам небось сюда не лезет, боится штаны замарать, – тихо засмеялся Сайфетдин.
– Эй, кому я говорайт? – продолжал надрываться Ганс и вдруг резко и пронзительно свистнул.
– Дур-рак! – взорвался Сайфетдин. – А еще десятник называется! Ошалел, что ли, в шахте свистеть?!
– А что не отвечайт? Отвечайт, тогда не свистейт! Вам лишь бы день работайт, а там хоть умирайт! А кто перед хозяином говорайт? Я! – И, размахивая лампой, десятник пошел дальше по штреку.
– А почему нельзя свистеть? – спросил Хисматулла.
– Старики говорят – обвал будет, – мрачно ответил Сайфетдин. – Правда или нет – кто знает, но лучше в шахте не кричать и не свистеть – от беды подальше!
Он присел на корточки, отдохнул немного, поставил поудобнее лампу и, сняв мокрую рубашку, положил ее на большой камень, где уже лежал старый чекмень, и остался в тонком камзоле. При свете лампы казалось, что морщины на лице Сайфетдина стали резче и глубже.
– Как тебе не холодно! – Хисматулла по ежился.
– Работа человека греет, – Сайфетдин улыбнулся и показал на рубашку– Смотри, даже пар идет! – Он прислушался к дальнему, едва заметному стуку кирки в соседних забоях и по плевал на ладони: – Долго канителились, другие уже давно начали…
Он подкопал породу снизу и сразу же стал крушить киркой сверху легко, будто держал в руках игрушку. Большие темные руки его скользили по черенку ловко и быстро; пламя лампы от взмахов киркой заплясало, причудливо освещая забой; под ноги большими комками сыпался оставшийся без опоры верхний грунт.
– Здесь не так сила нужна, как ловкость, – не останавливаясь, заметил Сайфетдин. —Видишь, как кирку надо держать? Будешь так держать – меньше устанешь… И еще запомни – никаких лишних движений! И силы сэкономишь, и больше наработаешь, понял? – Он отбросил крупные камни к штреку, подкопнул еще, очистил место для кровли, приставил кирку к стене и, тяжело дыша, сказал: – Идем твой забой посмотрим, а потом крепить начну…
Выйдя к главному штреку, Сайфетдин, подняв лампу, внимательно осмотрел старые, полусгнившие крепления из толстого бревна и желтую глину между ними.
– Твой забой здесь начнем. Видишь, где жила идет? Может, здесь как раз самородки на тебя посыплются с лошадиную голову…
Хисматулла тоже посмотрел на стенку, но не смог различить жилу, о которой говорил Сайфетдин.
– Что толку, – сказал он уклончиво, – все равно не наша шахта и не наше золото!..
Умело орудуя киркой, Сайфетдин вывернул из-под подхватов гнилые стойки, и огнева повисли в воздухе, зацепившись концами за протянутый по всему штреку главный подхват. Выровняв место для нового забоя, он показал, с чего начать, и торопливо ушел; Хисматулла остался один.
Мерно капала вода, слышно было, как работают в соседних забоях, – словно все дятлы леса разом слетелись во вновь открытую шахту Фишера, чтобы выклевывать из глины зерна золота.
