– Ты в своем уме, Хисмат?! Неужели аллах лишил тебя рассудка? О, горе мне!.. – Она уже не плакала, а смотрела на сына горячими глазами. – Ты разве не слышал, что твою Нафису уже просватали сегодня? Об этом знает вся деревня!.. Хажисултан-бай заслал к ней сватов, и родители дали свое согласие!.. О чем же ты думаешь?
– Я все знаю, эсей. – Голос сына был ровен и полон силы. – Конечно, я мог бы все сделать раньше… но я жалел Хайретдина и не мог идти к нему с пустыми руками… А сейчас я пойду…
Он поднялся, и Сайдеямал ухватила его за руки:
– Не делай ничего дурного, мой сын!.. Аллах не пощадит нас, и люди проклянут…
– Не бойся, эсей… Я ничего не сделаю такого, что замарало бы наше имя…
Сайдеямал молча опустилась на нары, и Хисматулла видел, как бьется на шее матери тоненькая голубая жилка, точно просилась на волю. Он положил руку на плечо матери, постоял так, не говоря больше пи слова, и вышел.
Над деревней плыла в облаках полная луна, в землянках и избах светились лишь редкие огоньки.
Хисматулла обогнул огороды и выбрался к крутому берегу реки. Кэжэн отсюда открывалась вся, обнажая по откосам сухую желтую глину, темная вода плескалась внизу, под обрывом, и качала на своей зыби большую луну, похожую на ярко начищенный медный таз.
Был на исходе август, и низкое, усыпанное звездами небо бороздили светлые следы падающих звезд.
Хисматулла долго стоял на берегу и, когда срывалась новая звезда, загадывал про себя:
– Я женюсь на Нафисе… Нафиса будет моя…
Ему казалось, что звезда каждый раз гасла быстрее, чем он успевал вышептать до конца свое желанье.
Легкий шорох за спиной заставил его вздрогнуть, и он рванулся навстречу Нафисе. Она шла по краю обрыва, как слепая, не понимая, что любой неосторожный шаг бросит ее вниз, на самое дно. Боясь испугать ее, он застыл на месте и ждал когда она подойдет.
– Нафиса…
Она остановилась в двух шагах от него, как бы удивляясь, что видит его здесь, и молча смотрела на него.
– Что ж ты молчишь, Нафиса? Что с тобой?
Она протянула к нему руки, как бы не видя его, и, припав к его груди, затряслась от плача.
– Не надо, не плачь, – тихо уговаривал Хисматулла, хотя сам еле сдерживался, чтобы не разреветься. – Я не отдам тебя никому, слышишь? Не отдам!..
Он бережно прижимал ее к себе, гладил ее волосы и говорил, говорил, лишь бы она перестала плакать, лишь бы перестали дрожать ее плечи
– Лучше мне не дожить бы до этого дня, – сквозь слезы, сдавленно и обжигающе шептала Нафиса. – Лучше бы меня задушили, когда я была маленькая!.. Утопили, как котенка!
– Тише, тише…
– Пусть! Пусть!., Мне все равно! – с исступленным отчаянием выговаривала Нафиса. – Я готова принять позор, как дочка Каенсафы-енги, чем быть проданной за пятьдесят рублей!..
Лицо ее было мокро от слез, но она не вытирала их и все плакала и плакала, пока не обессилела.
Хисматулла обнял ее, тихо повел вдоль берега, усадил на траву за кустом, и они долго сидели так, прижавшись друг к другу, и молчали.
От реки тянуло сыростью, запахом глины, вода поблескивала внизу и ловила в своем отражении звезды. Откуда-то налетал ветер, и темный тальник у воды начинал тревожно шелестеть, потом все стихало, и было слышно, как лают в деревне собаки, как всплескивает в глубокой заводи рыба.
– Никто не сможет разлучить нас, Нафиса, слышишь! Никто! – говорил Хисматулла. – Один человек, который бежал из Сибири, говорил, что бедные не имеют права быть красивыми… Но это неправда!.. Ты красивая, и мы оба бедные, но мы будем счастливыми!
– Но как же ты справишься с баем? Он отыщет нас везде, хоть мы убежим на край света!.. У него деньги, и за деньги он найдет нас даже под землей!..
– Все равно я не боюсь…
– Я боюсь, Хисмат!.. Ай, алла! Чем я провинилась перед тобой? Ты же знаешь, что у меня на душе нет ни капли греха!..
– Дай сюда твою руку, – Хисматулла приложил руку девушки к своей груди. – Ты слышишь, как оно стучит?.. Это твое сердце, и оно никогда не обманет!.. Я завтра пойду на хутор Байгужи и найду там подходящее место… Мы убежим!
– Нас покарает аллах…
– Не мы первые, не мы последние… А люди посудачат и забудут!
– А никах? Кто осветит нашу жизнь?
– Никах мы прочитаем в любой деревне, и аллах простит нас!
– Мне страшно, Хисмат…
– Я скоро вернусь!.. Может быть, я наймусь на хуторе в работники, и тогда мы не пропадем… Я забегу сейчас к матери, скажу ей и пойду!..
– А ты успеешь, Хисмат? – Нафиса снова стала дрожать, точно ее бил озноб. – Я боюсь за тебя, за себя…
– Ты только жди и будь готова, когда я по дам тебе знак – поняла?
– Да, да!.. Пусть поможет тебе алла!
Они расстались у края обрыва, когда уже истончалась и таяла луна, а за рекой начало линять небо – приближался рассвет, и легкий призрачный туман затягивал реку. Они уходили друг от друга и через каждые три-четыре шага оглядывались, махали рукой и снова шли, и так до тех нор, пока не свернули в деревню, не пропали за поворотом.
