Тереза кивнула и повернула голову к французскому обозу, к пушкам из северных арсеналов. Их везли к войскам, осаждающим Алмейду, – не полевую и даже не осадную артиллерию, а любимое оружие Наполеона – восьмидюймовые гаубицы с короткими до неприличия стволами, ни дать ни взять опрокинутые ночные горшки на деревянных лафетах. Эти горшки способны бросать высоко в небо разрывные снаряды, из надежных укрытий сеять смерть в осажденном городе. Хватало в обозе и телег, вероятно с боеприпасами, их тянули медлительные буйволы, которых погоняли длинными кнутами усталые и злые кавалеристы. Французам серьезно мешал ветер, задувал под просмоленную парусину, теребил веревки – покровы дергались и трепетали, точно подраненные летучие мыши, а обозники, должно быть, кляня войну на все корки, спешили укрыть от проливного дождя драгоценные пороховые бочки.
Над мокрой долиной разносился скрип толстых осей, крутящихся вместе с колесами. Шарп лежал под косыми струями дождя, чувствовал, что вода в ручье поднялась до колен, знал, что она поднимется еще выше и каждая секунда промедления уменьшает его шансы переправиться сегодня через реку.
Он снова повернул голову к девушке:
– Как погиб Харди?
Она ответила очень неохотно, и Шарп понял, что оттолкнуло ее от Эль Католико. Вовсе не его, Шарпа, поцелуй.
– Зачем ему золото?
Она пожала плечами, будто услышала дурацкий вопрос.
– Чтобы купить власть.
Сначала Шарп предположил, что она имеет в виду солдат, затем сообразил, что слова девушки надо понимать в буквальном смысле. От испанских армий не осталось и помина. Правительство (если его можно назвать правительством) отсиживается в далеком Кадисе, и у Эль Католико появилась неповторимая возможность основать на холмах старой Кастилии собственное королевство, феод, которому позавидовали бы средневековые бароны, понастроившие крепостей на приграничье. А там можно будет подумать и обо всей Испании – для такого безжалостного, неразборчивого в средствах человека не бывает ничего невозможного.
Шарп по-прежнему смотрел в глаза Терезы:
– Ты тоже хочешь власти?
– Я хочу, чтобы передохли французы, – с жуткой ненавистью произнесла девушка. – Все до одного.
– Тут вам без нас не обойтись.
Тереза пристально посмотрела на него, затем хмуро кивнула:
– Знаю.
Не закрывая глаз, он приблизил губы к ее лицу и поцеловал девушку. Ливень не унимался, в ручье поднималась вода, а скрип французских телег терзал уши. Тереза смежила веки, положила руку ему на шею и прижала его к себе, и он знал, что это не сон.
Она убрала руку и в первый раз улыбнулась ему:
– Вода поднимается, ты знаешь?
Шарп кивнул:
– Переправиться сможем?
Она взглянула на ручей и отрицательно покачала головой:
– Завтра. Если дождь сегодня кончится.
Шарпу уже доводилось наблюдать, с какой чудовищной быстротой выходят из берегов реки в этой холмистой стране.
Тереза показала на крепость:
– Можешь там переночевать.
– А ты?
Она вновь улыбнулась:
– А можно мне уйти?
– Да. – Он казался себе последним идиотом.
– Я остаюсь. Как тебя зовут?
– Ричард.
Тереза кивнула и посмотрела на крепость.
– Там надежно. Мы там часто останавливаемся. Чтобы закрыть вход, хватит десяти человек.
– А Эль Католико?
Она отрицательно покачала головой:
– Не рискнет. Он тебя боится. Будет дожидаться своих людей, они утром подойдут.
Вода в ручье поднималась на глазах, косые струи дождя и шквальные порывы ветра истязали долину. Испанская партизанка и английский офицер лежали по пояс в ручье, а мимо плелся французский обоз.
Войне придется подождать.
– Сэр! Сэр!
Его трясли за плечо. Шарп открыл глаза и увидел серый рассвет и серые стены.
– Сэр. Все в порядке.
Девушка тоже проснулась и удивленно моргала, пока не вспомнила, где находится.
Он улыбнулся:
– Побудь здесь.
Шарп выбрался из закутка под лестницей, прошел мимо солдата, который его разбудил, и наклонился к пролому в южной стене башни. Заря походила на серый туман, превращала деревья в неясные пятна, стирала контуры берегов, но вдалеке все-таки различались несколько бурунов там, где вчера вечером их не было. Вода быстро спадала, скоро над поверхностью реки появятся камни брода Сан-Антон.
Сегодня перейдем, подумал Шарп и посмотрел на северные холмы, словно надеялся увидеть там английский или португальский разъезд. Вспомнился вчерашний обоз с пушками, и капитан в молчании постоял у пролома, напрягая слух: не донесется ли с юга громыхание лафетов огромных чугунных орудий.
Тишина. Осада португальской крепости еще не началась.
– Сэр! – В дверном проеме башни стоял лейтенант Ноулз.
– Да, лейтенант?
– Гости, сэр. Из долины подходят.
Шарп что-то невнятно буркнул, выпрямился, вышел следом за Ноулзом на внутренний двор, на ходу надевая портупею с палашом. Во дворе горел костер, вокруг стояли солдаты.
Офицер вопросительно посмотрел на них:
– Чай есть?
Кто-то пообещал принести кружку, и Шарп с Ноулзом поднялись на высокую стену на юго-восточном углу крепости Сан-Антон. Капитан посмотрел в долину, за ручей, где они с девушкой лежали по пояс в воде и где едва не попались французским уланам.
