Золото Трои полностью

Оценить общественное положение людей, для которых делали эти гробницы, можно по кладбищу, обнаруженному к югу от Мюсгеби (XIV–XIII вв. до н. э.). Здесь, примерно в 50 камерах, найдено большое число стремянных кувшинов, больших и маленьких ваз, типичных паломнических фляжек, чашек, кувшинов с длинным горлышком (все из материковой Греции), а также веретен, ожерелий, курильниц, браслетов, горшочков для фимиама или мазей и коллекция великолепного качества бронзового оружия — наконечников копий, искривленных лезвий, кинжал с рукояткой и короткий меч. Эти находки, выставленные в Бодрумском музее, создают ощущение принадлежности зажиточным эмигрантам. К таковым относилась, по крайней мере, часть микенской прослойки в Милете. Среди них, очевидно, были мастера и мастерицы разных ремесел.

Хотя скептическое отношение к тому, чтобы считать Милет микенской «колонией», и справедливо, но все же на всем протяжении поры расцвета микенского могущества на материке этот город был центром греческих контактов с Анатолией. Приблизительно с 1300 г. до н. э. микенцы были заметной составляющей населения Милета. Однако захоронения на богатом кладбище еще не доказывают, что они правили городом. Примерно с этого времени в Милете была могущественная власть, сумевшая возвести мощную стену длиной более тысячи ярдов. Она наладила импорт микенских гончарных изделий и изготовление местных копий, установила связи с другими анатолийскими греческими поселениями, такими как Иасос, осуществляла торговлю с Угаритом в Сирии, а возможно, и с Кипром и Троей. Был найден один предмет, привезенный от хеттов, — паломническая фляжка. Вероятно, что из этих краев происходили рабыни, названные в табличках Milatiai, которых мы видели работающими на льняных плантациях на материке. С учетом размеров Милета и богатства его гробниц трудно не прийти к заключению, что это был крупнейший и богатейший центр микенского влияния в Малой Азии, в котором перемещались минойцы, греки, ликийцы и анатолийцы. Правда, на основании одних лишь археологических данных трудно сказать, имел ли он прямые политические сношения с какой-нибудь частью материковой Греции. Но как мы увидим дальше, если судить по хеттским табличкам, то, пожалуй, — имел.

Все увеличивается число свидетельств, что греки в XIV–XIII вв. до н. э. участвовали в вооруженных набегах на побережье Малой Азии. Можно говорить, что мы имеем подходящую почву для развития сюжета, описанного в поэмах Гомера и греческом эпосе. Но существовала ли какая-либо связь между Троей и материковой Грецией? Археологические данные вновь дают нам подсказку.

Прежде всего, вспомним гомеровские предания: в героическом веке было два разграбления Трои: первое — разграбление города Лаомедонта Гераклом и второе — города Приама войском Агамемнона. В 1930-е гг. раскопки Карла Блегена доказали, что Гиссарлык в позднем бронзовом веке дважды пережил сильные разрушения: город «прекрасных стен», Троя VI, как мы теперь знаем, был разрушен около 1300 г. до н. э., видимо, землетрясением; его преемница, Троя VIIa, город лачуг, разграблен веком позже, это установлено недавно с корректировкой датировки Блегена. Какие признаки связей Трои с Микенами найдены при раскопках? Нужно помнить, что Гиссарлык остается единственным местом на северо-западе Анатолии, где проводились тщательные раскопки, и хотя значение, которое мы придаем находкам, может быть и обманчивым, но большое количество и высокое качество найденной микенской керамики позволило Блегену предположить прямые связи между Троей и Микенами.

Ввоз Троей товаров из микенского мира начинается в XVI в. до н. э. (LH II А) и продолжается на протяжении всего XIV и первой половины XIII в. до н. э. (LH III В 1). Он прекращается не позднее 1250 г. до н. э. Известен только один черепок, относящийся к 1250–1200 гг. до н. э. (LH III В 2), хотя, конечно, старой посудой продолжали пользоваться. Общее количество находок на ранних раскопках уверенно назвать нельзя, но Блеген оценивал количество керамики, относящейся примерно к 1400–1250 гг. до н. э., как соответствующее 700–800 гончарным изделиям, то есть приблизительно трем четвертям всего импорта микенской керамики в Трою. Следует, однако, помнить, что микенская посуда составляла лишь 1–2 % всех гончарных изделий в Трое VI: ничтожно мало, и относилась она в основном к ввозу предметов роскоши (парфюмерных масел?) и экзотическим изделиям, приобретенным, видимо, по прихоти какого-то сноба.

Для такой схемы — активный ввоз керамики примерно с 1400 по 1250 г. до н. э., затем провал, с последующим восстановлением контактов в XII в. до н. э. (LH III С) — можно найти аналогии, например, в Милете. Возьмем Милет за основу воссоздания общей картины отношений между Троей и Микенами.