Автор повествует об удивительном мире сибирской тайги, о людях, живших в начале XIX века на берегах величавой красавицы Ангары. В центре остросюжетного романа - судьба тех, кто нашел и добывал здесь золото. Ярко написанные эпизоды заставляют задуматься о страшной силе "золотого тельца" и непобедимой мощи и широте славянской души, позволяют увидеть власть любви и дружбы, ненависти и предательства.
Золото удерея
Владимир Прасолов
Тихий закат разливался над рекой. Багрянец всеми оттенками пронизывал высокие кучевые облака уходящие в горизонт. В небе царила причудливая, неспешно меняющаяся картина. Лучи солнца, пробиваясь на излете, высвечивали в вышине легкую пелену, отчего небосвод казался бархатным золотым куполом. Мальчишка лет десяти, обняв руками голые коленки, сидел у небольшого костра на крутом яру широко раскинувшейся реки. Его выгоревшие на солнце, слегка волной, русые волосы пошевеливал теплый ветерок. Он, заворожено смотрел голубыми глазами на этот огромный и непонятный ему небесный мир. Мир, в котором все было так красиво и загадочно. В его воображении облака то преображались в замки и дворцы, парящие над густой синевой таежных сопок. То ему казалось, что они живые, сверкающие всеми красками заката, зовущие в неизведанные дали невесомые и призрачные корабли. Он сажал их себе на ладошку, и следил, как они уползали с нее медленно и осторожно.
На углях костра, нанизанные на тонкие ветки, пеклись, покрываясь розовой корочкой, небольшие рыбешки. Снизу, с реки, слышались озорные ребячьи крики и плеск воды.
– Федька! Пошли с нами морды проверять!- Мальчишка встал, подошел к краю обрыва.
– Идите без меня – крикнул он ватаге ребят. Когда солнце, залив малиной небосвод, почти зашло, мальчишка спустился к воде. Вытащил из под камня снасть и бережно, кольцами, уложил лесу, плетеную из конского волоса. Взяв из берестяной бадейки крупного выползка, осторожно не прокалывая червя лишний раз, наживил на большой железный крючок. Плюнув на наживу, раскачал рукой грузило и ловко бросил снасть в воду. Леса упала точно и без натяга, мальчишка подтянул ее и, присев на корточки, замер. Течение заставляло слегка вибрировать жилку, иногда она ослабевала и мальчишка осторожно, что бы не сорвать грузило со дна, подтягивал ее на себя. Густая темнота накрывала землю, тайгу, реку. Тихо. Только всплески играющей рыбы. Звезды, прорываясь сквозь облака, бликами играли на темной массе движущейся воды. Он терпеливо ждал. Резкий удар и леса ослабла. Мальчишка вскочил и, быстро перебирая руками, стал выбирать слабину и вот он почувствовал - что - то живое и сильное бьется в глубине, заставляя его, то шагнуть в воду, то, отпуская, пятиться на берег. Несколько минут борьбы и, уставшая сопротивляться рыбина, пошла без рывков. Мальчишка с колотящимся от восторга сердцем выбирал и выбирал лесу, пока к его ногам из воды не вылетел, поддернутый последним рывком, крупный налим. Оттянув подальше от уреза воды, мальчишка, в темноте нащупал ногой скользкое извивающееся тело, прижал и несколько раз ударил камнем. Налим затих. Подхватив под жабры, мальчишка с трудом поднял рыбину и, взвалив ее на спину, потащил вверх, по еле ощутимой босыми ногами тропке, к костру. Наскоро перекусив жареными рыбешками, мальчишка смотал снасть. Вспоров, выпотрошил налима, уложил в заплечный мешок и смело зашагал по знакомой тропинке домой.
Деревня встречала его мерцающими огоньками в слюдяных окошках изб, лаем собак, чьими-то пьяными криками от заезжего двора. Все как обычно, деревня теперь засыпала поздно. Проезжий путь, проложенный через нее, постепенно менял сложившийся веками размеренный деревенский уклад. А изменилось все. Несколько лет назад, где - то там, на реке Удерей, старательский люд нашел золотые пески. С ранней весны, еще по снегу, спеша Ангару по льду перейти, потянулись ватаги через деревню, на север. По двое, по пятеро, а то и дюжиной шли, пешком и на лошадях, телегами и повозками, а больше пешком, шли и шли со всей России. Кто - по слухам от бывалых людей, в надежде разбогатеть в одночасье, шли к Удерей реке. Кто - сам по себе, воли да удачи искать в этих необжитых таежных краях. С той весны и стали в деревне замки на двери вешать - лишняя трата, да с ключами забота. С другой стороны, веселее стало. Деревенский богатей Иван Авдеевич Никифоров, подсуетился, съездил в Енисейск, бумаги справил, да кабак открыл рядом с заезжим двором. Вот в тот кабак, Федор и носил свежую рыбу, за нее, прыщавый Епифан, что за стойкой стоял, булку хлеба давал, а то и деньгами платил. Немного, да все в доме прибавка. После того, как сгинул в тайге отец Федора, трудно стало жить. Бабушка обезножила уж как год. Мать да две сестренки младшие при одних то его мужицких руках. Небольшое хозяйство кормило, корова, лошадь, козы, куры, вся эта животина кормов на долгую зиму требовала, потому Федору не до ребячьих забав было. Днем управлялся с хозяйством, помогал матери, вечером бегал на Ангару, ловил налимов на отцовскую снасть.
Федор подошел к заезжей избе. Несколько привязанных у коновязи лошадей и крытая, на больших тонких колесах, фура, были у избы. Такой необычной телеги Федор еще не видал – прямо шатер на колесах. Это хорошо, подумал он, значит Епифан кривить рожей не будет, возьмет рыбу и заплатит. Гостей заезжих кормить будет свежей ухой.
Федор смело шагнул в широко распахнутые двери кабака, в гул пьяных голосов.