– Как вы смеете называть меня мадемуазелью, нахал! – оборвала она меня и исчезла между столиков. Такой прием меня вконец обескуражил, и я подумал, что если дела и дальше пойдут так же, то я и к вечеру не найду сеньору. Я стоял посреди зала, растерянно оглядываясь по сторонам, когда вдруг заметил девушку, чье лицо мне показалось смутно знакомым. Ее черты напомнили мне детство, родной городок, и я, сам не знаю почему, направился к ней, лихорадочно соображая, где же я мог ее видеть раньше.
– Сосед! Карл! Вас теперь и не узнать! – всплеснула она руками, бросаясь ко мне.
– Господи! Густи! Неужели это вы? Густи Эберсбах! Как вы выросли! Какими судьбами вы попали из Германии в Калифорнию?
– Мама умерла вскоре после вашего отъезда. Дела отца шли из рук вон плохо, и он поддался на уговоры вербовщика, собрал пожитки и переехал сюда. Но и здесь надежды на заработки не оправдались, и он вместе с моими братьями отправился на прииски, говорят, там, если напасть на жилу, можно быстро разбогатеть. А меня они оставили здесь. Я служу в гостинице, крыша над головой есть, и на хлеб денег хватает.
– Густи, милая, у нас еще будет время поговорить, а сейчас мне надо срочно найти хозяйку. Я уже спрашивал у двух ваших подруг, но они обозвали меня ослом и нахалом.
– Ни в коем случае не называйте хозяйку сеньорой. Только доньей Эльвирой, и никак не иначе.
– Спасибо за совет, Густи, но где мне ее найти?
– Я помогу вам. Садитесь к столу, а я тем временем выясню, где она.
Это была еще одна из тех странных и неожиданных встреч, каких немало случалось во время моих путешествий по свету. Семейство Эберсбахов жило по соседству с нами. И вот теперь старый плотник из небольшого немецкого городка искал счастья на золотых приисках вместе со своими сыновьями, со старшим из которых я бегал в школу, проказил на переменках, а иногда и дрался. Когда Густи была еще малышкой, я часто носил ее на руках, а она, радостно смеясь, трепала мою густую шевелюру, обнимала и целовала меня. Разве мог я предположить, переступив порог гостиницы в Сан-Франциско, что встречу ее там?
Через несколько минут Густи вернулась и сообщила:
– Донья Эльвира согласна принять вас, хотя сейчас и не время аудиенций.
– Не время аудиенций? – изумился я. – Да кто она такая? Королева Испании или хозяйка постоялого двора?
Но Густи в ответ только пожала плечами, по-видимому, не разделяя моего недоумения.
– Она строго соблюдает часы приема. Ежедневно с одиннадцати до двенадцати и с шести до семи вечера. В другое время она не принимает никого, если только у человека нет хороших рекомендаций.
– Ах вот оно что! Премного благодарен, Густи, – ответил я. Мне стало весело от всех этих надуманных, никому не нужных условностей. – Верно говорят, что дружба с соседом бывает полезнее, чем дружба с королем.
– Вы в самом деле так думаете? Ну что ж, пойдемте, я провожу вас.
Конечно, я не бывал на приеме у королевы Испании, но мне думается, что и при дворе правила были бы ненамного сложнее. Меня усадили в прихожей и велели ждать, пока из-за шторы не послышится звон колокольчика.
После получасового ожидания колокольчик наконец-то прозвенел, и я переступил порог комнаты, заставленной всевозможной мебелью. Повсюду на стенах висели картины в рамах, на столах, столиках и полках лежали потрепанные веера, чашки, кофейники, сумочки, кружевные салфетки, что должно было означать пышность убранства комнаты донны Эльвиры. Хозяйка восседала на софе, опираясь рукой о подлокотник, с которого живописно свисала какая-то карта. На ее коленях лежала гитара, рядом лежала неоконченная вышивка, перед ней стоял мольберт с двумя листами бумаги, на одном из которых была изображена то ли женская, то ли кошачья головка, второй же эскиз был посвящен то ли ископаемым ящерам, то ли сказочным животным.
Я низко поклонился. Однако мне показалось, что донья Эльвира и не заметила моего появления в комнате. Она задумчиво рассматривала потолок, на котором я, как ни вглядывался, ничего достойного внимания не заметил. Внезапно она повернула голову ко мне и спросила в упор:
– Как далеко от Земли до Луны?
Я уже был готов услышать нечто странное, поэтому не удивился и, чтобы не оставаться в долгу, ответил не менее странно:
– Пятьдесят две тысячи миль по понедельникам, а по субботам всего пятьдесят тысяч.
– Совершенно верно, – последовал изумивший меня ответ.
Хозяйка снова воззрилась на потолок, а затем снова спросила:
– Из чего делают изюм?
– Из винограда.
– И на этот раз вы правы.
Снова долгий взгляд на потолок, и новый вопрос:
– Что такое пуаль-де-шевр5?
– Шерстяная ткань по пятнадцати локтей за эскудо, но сейчас она не в моде.
