Энтони Ричес
Золото волка
Пролог
Дакия, март 183 года нашей эры.
С другого конца деревни залаяла собака, и в мгновение ока раздалось еще с полдюжины собачьих голосов, протестующих против того, что насторожило первое животное. Уютно устроившись в своем соломенном гнездышке под домом, в тепле и сухости среди домашнего скота, который давно привык к ночному присутствию мальчика, Мус сонно улыбнулся хору лающих. Что бы это ни было, что спугнуло собак, это также вызвало бы бурю оскорблений со стороны мужчин из окрестных домов, если судить по обычной реакции его отца. Он забрался поглубже в солому, закрыв глаза в ожидании протестов собак против того, что бы это ни было за ночное существо, разбудившее их, затихающих в возобновившейся тишине. С внезапным пронзительным визгом, от которого мальчик проснулся и испуганно сел на соломе, одна из собак замолчала. Это был звук, который Мус слышал однажды раньше, когда животное их соседа растерзало сына своего хозяина и было вознаграждено четырьмя футами гладиуса образца легиона, пронзившего его спину. Умирающее животное в предсмертных муках издавало вопли агонии, сопротивляясь неумолимому вторжению холодного клинка, пока его владелец не был вынужден вырвать меч и обезглавить корчащуюся собаку, чтобы заглушить ее душераздирающие крики. В последовавший за этим краткий миг потрясенной тишины Мус понял, что только что слышал нечто ужасно похожее. Но кто бы стал приставлять нож к сторожевой собаке за то, что она выполняет свою работу? Тишину нарушил возобновившийся хор лая, к которому присоединился нарастающий звук грубых голосов, когда мужчины деревни высыпали из своих домов, вооруженные мечами, которые все они сохранили после увольнения из легиона, несмотря на относительное спокойствие тех времен. Мус услышал голос своего отца сквозь деревянные доски над своей головой, который успокаивал семью, что беспокоиться не о чем, даже когда шаги большого мужчины с глухим стуком направились к двери. А потом начались крики. Некоторые из повышенных голосов принадлежали мужчинам, сражавшимся за свою жизнь и проигравшим эту битву, лязг железа перекрывался мучительными стонами и криками боли и ужаса, когда их убивали и ранили, в то время как другие были более пронзительными криками возмущения их женщин, воплями проклятия и ненависти ко всему, что происходило. происходящее на другом конце деревни.
‘Мус!’ Его старший брат просунул голову в люк на верхнем этаже дома, и Мус окликнул его в ответ.
- Я здесь! Что такое...’
- Отец говорит, ты должен оставаться там и не двигаться!