И так оно и было. Кузьма и Маркел сидели возле своего шалаша и слушали стрельбу. Потом обедали. Потом дремали у себя. Потом, только они вышли из шалаша, пришёл Волынский, а с ним наш переговорщик, очень горластый, как сказал Кузьма, и ещё двое стрельцов с бердышами и третий с билом. Этот шёл первым и бил в било, за ним шли стрельцы с бердышами, а за ними шёл переговорщик. Они стали спускаться к реке, за ними потянулись любопытные, а с ними и Маркел с Кузьмой. Потом любопытные остановились, так им Волынским было велено, а эти четверо с билом сошли на лёд, било смолкло, и переговорщик начал выкрикивать примерно вот что: славные вогульские люди из славного города Куновата, не пугайтесь, мы не хотим вам зла, а мы, наоборот, никого из вас не тронем, мы же пришли не за вами, нам нужен только ваш бывший князь Лугуй, который убил своего брата, и за это мы будем его судить, поэтому отдайте нам его, и мы сразу уйдём! Когда переговорщик это прокричал, ему никто, конечно, не ответил. Тогда он прокричал это ещё раз. Вогулы опять не ответили. Тогда переговорщик крикнул, что даём им время подумать, и это время до завтрашнего утра. Сказав так, переговорщик развернулся и, вместе со своими тремя стрельцами и билом, пошёл обратно.
– На что мы надеемся? – спросил Маркел.
– На то, – ответил Кузьма, – что много кто из куноватских не любит Лугуя. Не простили они ему того, что он убил Чухпелека. И тут вдруг их зовут посчитаться с ним за всё!
– И ты думаешь, они решатся на это?
– А чего мне думать, – ответил Кузьма. – Это они теперь пусть думают!
И больше он об этом уже не заговаривал. Смеркалось. Они вернулись в табор, перекусили и легли спать. Маркел долго лежал без сна, вспоминал Чухпелека и странные слова Кузьмы о нём, пытался угадать, чем это кончится, а после устал думать и заснул.
Назавтра, тоже рано утром, к реке пришли переговорщики, и любопытные пришли за ними, и Маркел с Кузьмой. В Куновате молчали, никого не было видно на стенах. Но только главный переговорщик начал спрашивать, когда вогулы выдадут Лугуя, как от крепости сразу пошла стрельба, да ещё горючими стрелами. Переговорщики побежали обратно, любопытные тоже начали разбегаться, а куноватские стреляли и стреляли, уже где-то занялись деревья, уже почти начался пожар. Вот сейчас, сказал Кузьма, Волынский велит их поучить.
Но Волынский велел не спешить. Надо ещё подождать, сказал он, у них там народу столько набилось, что они весь харч сегодня доедят, ну, завтра или послезавтра, это уже наверняка всё начисто съедят, и вот тогда посмотрим, что они запоют. А пока пускай, сказал, ещё помаются.
И те маялись, то есть стреляли, ещё очень долго, пока не пошёл снег, а он пошёл уже только под вечер. На реку опять вышел переговорщик со своими людьми и начал уже так: храбрый благородный князь Сенгеп Казымский, мы на тебя зла не держим, можешь выходить, если желаешь, и можешь забирать своих людей, только скажи, что ты согласен выходить, и наш благородный воевода князь Волынский подаст тебе руку!..
Но опять, как и вчера, никто никак не откликнулся. Тогда на реку, на лёд, выбежал Игичей, начал размахивать руками и кричать примерно вот что: Сенгеп, ты был мне как брат, мы же с тобой оба остяки, зачем ты к чужим прибился, выходи, пока не поздно, а то наступит наше время, сядем на погребальную кошму в святилище Великой Богини – и окажемся в разных углах, даже обняться по-братски не сможем! Разве это хорошо? Подумай, Сенгеп, даю тебе времени до ночи. Нет, даже до утра, можешь уйти ночью, если тебе днём стыдно.
И засмеялся: ха-ха-ха! И тут горючая стрела в него оттуда! Игичей чуть увернулся, погрозил пальцем, сказал:
– Нехорошо, Сенгеп, добрые братья так не поступают. Но я зла не держу. Уходи когда хочешь. Но завтра будет поздно! – И ушёл.
И наши все тоже ушли, вернулись в табор. Вечером, за ужином, Кузьма ругался, говорил, что Волынскому что, ему в чуме тепло, а мы все мёрзни! Скоро передохнем все от холода!
На следующий, третий, день, мороз ещё больше окреп, и снегопада уже не было. Все, не дожидаясь переговорщиков, пошли к реке. В Куновате было тихо. Подошли переговорщики, вышли на лёд…
И вдруг в Куновате зашумели! По стене забегали. Потом начали выставлять одно бревно из тына, а рядом второе. Выставили, получился узкий пролаз. Через него наружу вылез какой-то незнакомец в большой шапке из чёрной лисы, в длинной медвежьей шубе и с двумя саблями в руках.
– Это Сенгеп, – сказал Кузьма.
Сенгеп отступил в сторонку. Через дыру в тыне вылез ещё один остяк, после ещё, ещё… И так они вылезали и вылезали очень долго и молчали. И так же у нас молчали, даже Игичей ни слова не сказал. А Сенгепово войско всё лезло и лезло, пока всё не вылезло. Потом те, которые остались в Куновате, поставили, забили выставленные брёвна обратно. Сенгеп развернулся и повёл своих, они огибали Куноват и скрывались за его углом. Наши стояли и молчали. Потом Сенгепово войско показалось на том берегу, а потом уже совсем скрылось в тайге. Стало тихо-тихо…
