— Не нам — им жить!.. Тоже мне — Монтекки и Капулетти!.. Когда мой сын привел свою пташку, и я узнал, что она дочь какого-то еврея из банка, страшно расстроился. А потом присмотрелся: симпатяга. Ну что ты тут поделаешь?! Есть в них что-то, правда? Сильная публика!
— Да при чем тут?! — замычал Хрустов. — Не люблю я, не люблю…
— Не люби! А будь человеком. Эх, Левка, помнишь песню пели: «Шли два матроса с буржуйского плена?» Иван Петрович научил. Сейчас ее можно снова петь, не меняя ни слова… — И затянул дребезжащим голосом. –
Да пой же ты!
Хрустов не пел, молчал.
— Эх ты!
Я постучался в дверь и зашел. Хрустов плакал в углу, сидя в кресле, опустив голову. Никонов стоял с рюмкой в руке, на лацкане пиджака у него сверкали два ордена — с крестом и государственный… и когда успел пришпилить?
— А, Родя? Давай со мной. Лёвка картину гонит… больной… а у меня-то инсульт был, это тебе не инфаркт… мозги дороже…
И чего он распелся, чего разгулялся?! Делать было нечего, я чокнулся с Сергеем Васильевичем.
Зазвенел телефон. Никонов снял трубку.
— Слушаю. А, ты? — Никонов глянул на Хрустова, потом на меня. — Да ничего, так, по душам… А где вы? Понял, базара нет. — Положив трубку, Сергей Васильевич пояснил Хрустову. — Посиди тут покуда… и ты, Родион… у нас дельце минут на пять… насчет полета в тайгу…
— В какую тайгу?! — кажется, только сейчас до Льва Николаевича дошло, что разговоры про то, чтобы выбраться на природу, вполне серьезны. — С ума сошли! Пир во время чумы! Тут такое может случиться…
— Хуже, чем случалось, уже никогда не случится! — бросил Никонов и глянул на меня. — Сейчас придем.
Оставшись с Хрустовым, мы долго молчали. Я вспомнил, что до сих пор не дал знать домой, что добрался, что жив-здоров.
— Как ты думаешь, могу отсюда позвонить? — спросил я у Льва Николаевича. — Не рассердится Туровский?
Хрустов вяло махнул рукой. Он думал о своем.
Я набрал код своего города, номер домашнего телефона и услышал голос жены.
— Наконец-то! Вы там запили, что ли?
— Перестань, — упрекнул я Аню. — Тебе не идет такой тон. Ты же не Елена! Мы здесь о жизни говорим, прилетел Сергей Никонов. Все хорошо. День-два — и я дома…
Положив трубку, я увидел — на меня напряженно смотрит Хрустов.
— А Елене Николаевне ты можешь позвонить?
— Что, худо? — я испугался за него. Он был бледен, часто дышал.
— Нет. — Он сжал кулаки. — Позвони. Она многих лечит.
Елена оказалась дома. Услышав от меня, что я в Саянах, сама попросила немедленно передать трубку Хрустову.
Какое-то время он понуро слушал ее поучения (до меня доносились лишь невнятные, веселые вскрики ее), а потом все же перебил:
— Простите… Елена Николаевна… а у вас… у вас священники лечатся? Ну, чтобы солидный… архиерей… Что?! Где?! Так это же рядом. — И пояснил мне. — В Минусинске… — И в трубку. — Понимаете… поймите… есть тут одна пара молодых людей… нет, не геи, тьфу… парень и девушка, легкомысленно зашли в церковь и обвенчались… а сейчас… Слушаю. — И по мере того, как он слушал врача, лицо его меркло. — Извините.
Хрустов положил трубку. Я понял, что моя свояченица четко объяснила ему всю нелепость и невозможность затеи развенчать молодоженов. Причем, я думаю, она сразу сообразила, какие именно эти молодые люди. Во всяком случае, кто таков жених.
— Она сама верующая… — растерянно пробормотал Лев Николаевич. — Не думал, с ее-то характером…
И мы снова замолчали. О чем-нибудь поспрашивать его? Я не решился.
Включил телевизор. Выступали юмористы, нарочито гундосо о чем-то говорящие люди.
— Выключи!.. — прорычал Хрустов и закрыл лицо руками.
Прошло, наверное, не меньше получаса, пока, наконец, троица начальников — краснолицых, довольно злых на вид — вернулась в «монплезир».
— Поехали. Спать хочу, не могу, — пробурчал Никонов.
— Верно, утро вечера мудреней, — изрек Ищук. — Да и в тайге без лишних ушей легче говорить.
— А здесь какие уши?! — пожал плечами Туровский.
К счастью, они не покосились ни на меня, ни на Хрустова. Да и какие мы им соперники в их прожектах…
Над Вирой дождь еще сыпался, теплый и редкий. Молнии продолжали сверкать, но далеко, в северной стороне, громы катились долгие и глухие…
Ищук уехал на своей машине, Туровский в джипе отвез нас троих — Хрустова, Никонова и меня — на гору, к дому, где живет Хрустов.
