– Вам не следует здесь находиться, мисс Бересфорд.
– Что с ним случилось? – повторила она.
– Это должен установить судовой врач. Мне кажется, смерть наступила внезапно. Сердечный приступ, коронарный тромбоз, что-то в этом роде.
Она поежилась, но ничего не ответила. Мне мертвецы были не в диковинку, но ледяное покалывание в затылке, прокатившееся россыпью мурашек по спине, тоже заставило меня поежиться. Теплый пассатный ветерок всего за несколько минут стал ощущаться прохладнее, гораздо прохладнее.
Появился доктор Марстон. Доктор Марстон никогда не срывался на бег, никогда никуда не спешил: это был неторопливый, размеренный человек с неторопливой, размеренной походкой. Густая грива седых волос, аккуратно подстриженные седые усы, необычайно гладкое для столь преклонного возраста лицо без морщин, спокойные, внимательные, ясные глаза с удивительно цепким взглядом. Вы сразу инстинктивно понимали: вот этому врачу можно всецело довериться, что лишний раз доказывало – коли желаете себе блага, на инстинкты полагаться нельзя. Хотя стоит признать, даже от одного взгляда на него больной чувствовал облегчение, и это было замечательно, но пойти дальше и вручить свою жизнь в его руки было совсем другим, весьма рискованным предприятием, потому что обратно свою жизнь вы, скорее всего, могли и не получить. Его пытливый взгляд ни разу не впился жадно в страницы «Ланцета», еще с довоенной поры не зацепился ни за одно достижение медицины. Да и зачем ему это? Они с лордом Декстером ходили в одни и те же частные школы, учились в одном университете. Пока доктор мог удержать в руке стетоскоп, за свою работу он мог не беспокоиться. И если уж начистоту, когда дело доходило до лечения богатых, страдающих ипохондрией старушек, ему не было равных на всем белом свете.
– Ну-с, Джон, – прогудел он. За исключением капитана Буллена, он обращался ко всем офицерам корабля по имени, словно директор частной школы обращается к своему подающему надежды ученику, за которым тем не менее надо постоянно приглядывать. – Что у вас стряслось? Красавчик Браунелл занемог?
– Боюсь, что все еще хуже, доктор. Умер.
– Боже милостивый! Браунелл? Умер? Дайте-ка посмотрю. Прибавьте, пожалуйста, света, Джон. – Он плюхнул на стол свой чемоданчик, выудил из него стетоскоп, послушал Браунелла там и сям, пощупал пульс и со вздохом выпрямился. – В расцвете лет, Джон. И уже довольно давно. Здесь жарко, но я бы сказал, что он скончался больше часа назад.
В дверях я заметил темный силуэт капитана Буллена. Он стоял молча, прислушиваясь к разговору.
– Сердечный приступ, доктор? – рискнул предположить я. Все же он не был совсем уж несостоятелен как врач, просто на четверть века отстал от жизни.
– Дайте-ка посмотрю, дайте-ка посмотрю, – повторял он, поворачивая голову Браунелла и разглядывая ее в упор. Ему пришлось разглядывать ее в упор. Доктор этого не знал, но на корабле ни для кого не было секретом то, что, несмотря на всю пытливость его голубых глаз, он был близорук как крот, а очки носить отказывался. – Ага. Поглядите-ка сюда. Язык, губы, глаза, а главное, цвет лица. Тут не может быть никаких сомнений, никаких. Кровоизлияние в мозг. Обширное. В его-то годы. Сколько ему, Джон?
– Сорок семь или восемь. Что-то около того.
– Сорок семь. Всего сорок семь. – Доктор покачал головой. – Смерть забирает все более молодых. Вот она, жизнь в постоянном напряжении.
– А эта протянутая рука, доктор? – уточнил я. – Он же тянулся к телефону. Думаете…
– Увы, это лишь подтверждает мой диагноз. Почувствовал неладное, попытался позвать на помощь, но все произошло слишком быстро. Вот же бедолага наш Красавчик Браунелл! – Он обернулся и заметил маячившего в дверях Буллена. – А, вот и вы, капитан. Скверное дело, очень скверное.
– Скверное, – угрюмо согласился Буллен. – Мисс Бересфорд, вам нельзя здесь находиться. К тому же вы замерзли и дрожите. Сейчас же возвращайтесь к себе в каюту. – Когда капитан Буллен говорил таким тоном, все миллионы Бересфордов казались сущим пустяком. – Попозже доктор Марстон занесет вам успокоительное.
– Возможно, мистер Каррерас будет столь любезен… – начал я.
– Конечно, – тут же подхватил мою мысль Каррерас, – для меня будет честью проводить юную леди до ее каюты.
Он коротко поклонился и предложил ей руку. Она с нескрываемой радостью ухватилась за нее, и они удалились.
Спустя пять минут порядок в радиорубке был восстановлен. Питерс занял место покойника, доктор Марстон вернулся к своему излюбленному времяпровождению – светской болтовне и распитию спиртного в компании наших миллионеров, капитан отдал мне распоряжения, которые я в свою очередь передал боцману, а Браунелл, завернутый в парусину, отправился в плотницкую.
Я задержался в радиорубке еще на несколько минут: перебросился парой слов с потрясенным до глубины души Питерсом и мельком взглянул на последнюю поступившую радиограмму. Все радиограммы записывались в двух экземплярах: оригинал шел на мостик, а копия подкалывалась в журнал ежедневного учета.
