– Я всё ещё пытаюсь уложить в голове истинное значение слова «бессмертие». Но, думаю, ты права. Думаю, разница в возрасте – не такое уж большое дело, если на неё взглянуть под таким углом.
– Ты правда так думаешь?
Я снова на мгновение задумался. Если мне нужен повод уйти, то сейчас была прекрасная возможность. Но если я не хочу уходить, то мы должны разобраться с этой проблемой раз и навсегда.
– Ага, – сказал я, – я правда так думаю.
Карен перекатилась на бок, лицом ко мне. Она усмехнулась.
– Я не думала, что ты знаешь Аланис Морисетт.
– Кого?
– О, – сказала Карен, и я увидел, как её пластиковые черты опустились. – Это певица, очень популярная. Кстати, канадка. И, – она изобразила хрипловатый голос, которого я никогда раньше не слышал, – «Ага, я правда так думаю» – это строка из её песни «Ирония».
– Ах, – сказал я.
Карен вздохнула.
– Но ты этого не знаешь. Ты не знаешь и половины того, что знаю я – потому что ты прожил вдвое меньше меня.
– Так научи меня, – сказал я.
– Что?
– Научи меня той части твоей жизни, которую я пропустил. Подтяни меня до своего уровня.
Она отвернулась.
– Я даже не знаю, с чего можно бы было начать.
– Начни с заголовков новостей, – сказал я.
– Слишком много всего.
Я нежно погладил её по плечу.
– А ты попробуй.
– Ну-у-у… – протянула Карен. – Мы вышли в космос. Мы вели ту глупую войну во Вьетнаме. Мы скинули коррумпированного президента. Советский Союз пал. Появился Европейский союз. Микроволновые печи, персональные компьютеры, сотовые телефоны, интернет. – Она повела плечами. – Версия от «Ридерз Дайджест».
– От кого? – Но потом я улыбнулся. – Нет-нет, просто дразнюсь. Моя мама выписывала его, когда я был маленький.
Но шутка её задела, и я это заметил.
– Нас разделяет не история, а
– Ну и что? – сказал я. – Всё есть в сети. – Я улыбнулся, вспомнив наш прошлый разговор. – Даже защищённое копирайтом – и владельцы получат свои микроплатежи автоматически, как только мы запросим доступ, верно? Так что мы можем скачать твои любимые книги и всё остальное, и ты можешь познакомить меня с ними. В конце концов, времени-то у нас хоть отбавляй.
Карен явно заинтересовалась.
– Но с чего начать? – спросила она.
– Я бы начал с телешоу, которые ты смотрела, когда была маленькой.
– Ой, ты такое смотреть не захочешь. Всё плоское, в низком разрешении… кое-что даже чёрно-белое.
– Разумеется, захочу, – сказал я. – Это будет весело. Собственно, – я сделал жест в сторону гигантского экрана-стены, – почему бы тебе не подобрать что-нибудь прямо сейчас? Давай сразу и начнём.
– Думаешь? – сказала Карен.
– Ага, – ответил я, пытаясь сымитировать голос той певицы, Аланис, – я правда так думаю.
Губы Карен как-то странно дёрнулись – словно в раздумье она попыталась их оттопырить. Потом она заговорила, приказывая компьютеру открыть сетевой репозиторий старых телешоу. Несколько секунд спустя на телестене начали появляться белые буквы, по одной за раз, и складываться в слова под зазвучавшую из динамиков барабанную дробь:
Карен, которая пришла в заметное возбуждение, села в постели.
– Вот, я включила сразу на титрах, чтобы дать тебе начальное представление – потом мы вернёмся назад и посмотрим тизер.
– Значит так, – сказала она. – Видишь того парня в кабине? Это Ли Мэйджорс.
– Он играет Стива Остина, – продолжала Карен, – астронавта и лётчика-испытателя.
– Какого года это шоу? – спросил я.
– Этот эпизод из сезона 1974 года.
Это было… чёрт, это было за столько же лет до моего рождения, сколько их прошло после несчастья с моим отцом.
– Шесть миллионов – тогда это было много?
– Целое состояние.
– Хмм…
На экране шёл диалог между пилотом и наземной службой:
–
–
– Видишь, – сказала Карен, – он испытывает экспериментальный самолёт, который сейчас разобьётся. Он потеряет руку, обе ноги и глаз.
– Я знаю рестораны, в которых он не смог бы поужинать, – сказал я и сделал идеальную комическую паузу. – Там, чтобы расплатиться, руку и ногу отдать приходится[76].
Карен легко хлопнула меня по руке; на экране маленький экспериментальный аппарат отделился от крыла гигантского самолёта. Аппарат был похож на ванну – ничего удивительного, что он разбился.
– Однако, – продолжала она, – ему заменили потерянные конечности сверхпрочными протезами на атомной энергии, а вместо утраченного глаза вмонтировали камеру с двадцатикратным зумом и способную видеть в инфракрасном свете.
Диалог на экране продолжался:
