– Итак, как я только что сказала, «Литтлер против Карви» делает аборт незаконным позже определённой стадии развития плода. Не могли бы вы пояснить присяжным, каким образом в «Литтлере» проводилось разграничение между состоянием наличия и отсутствия личности?
– Конечно. Весь процесс в «Литтлер против Карви» строился вокруг именно этого вопроса: когда эмбрион становится личностью? Ведь, – Неруда провернулась в сторону судьи Херрингтона, – мы не можем окончательно решить, когда некто перестаёт быть личностью, если не знаем, когда он ею становится.
Плоский подбородок судьи опустился и поднялся.
– Однако поторопитесь с этим, – сказал он.
– Конечно, конечно, – сказала Неруда. – Проведение границы между личностью и неличностью является одной из величайших задач биоэтики. Существует, конечно, позиция радикальных сторонников права на жизнь: новая личность, со всеми своими правами, появляется в момент зачатия. Противоположная крайность – утверждение, что новая личность не существует до момента рождения, примерно девятью месяцами позже – хотя на самом деле с 1970 годов существует довольно активная фракция, считающая, что даже это слишком рано, и утверждающая, что личность не существует до появления существенных мыслительных способностей, что происходит в возрасте от двух до трёх лет; эти люди считают и аборты, и безболезненный инфантицид одинаково приемлемыми с моральной точки зрения.
Я заметил, как на лице нескольких присяжных отразился ужас, но Неруда продолжала говорить.
– Зачатие и роды – это, разумеется, хорошо определённое моменты времени. Хотя зачатие человека впервые наблюдалось непосредственно лишь в 1969 году, изучая животных, мы ещё за сто лет до этого выяснили, что зачатие происходит, когда сперматозоид сливается с ооцитом.
– Ооцитом? – повторила Лопес.
– Женской гаметой. То, что в быту обычно называется яйцеклеткой.
– Хорошо, – сказала Лопес, – зачатие происходит, когда сперматозоид и яйцеклетка сливаются.
– Да, и это определённый до секунды момент времени. Мы также, разумеется, очень точно фиксируем время рождения. Вот, к примеру… – Неруда замолчала.
– Да, профессор?
– Ну, в общем, в этом зале присутствует мистер Салливан.
Сейчас я всегда сидел прямо; от того, что я откидывался на спинку, дополнительного удобства не возникало.
– Что такого важного в мистере Салливане? – спросила Лопес.
– Теперь он, конечно, мнемоскан, однако его оригинал был, насколько я помню, первым ребёнком, родившимся в Торонто после полуночи 1-го января 2001 года.
– Вещественное доказательство ответчика номер десять, – сказала Лопес, беря в руки кусочек прошлого. – Вырезка из «Торонто Стар» за вторник, 2 января 2001 года, посвящённая этому факту.
Доказательство было принято, и профессор Неруда продолжила:
– Итак, если исключить крайние точки зрения, о которых я упомянула ранее, мы обычно считаем, что личность становится личностью в момент рождения. Однако был ряд интереснейших судебных процессов, которые испытывали этот подход к определению начала существования личности на гибкость.
– Например? – спросила Лопес.
– «Департамент здравоохранения и социальных служб против Малони».
– Что там произошло?
– Бренда Малони – эмоционально нестабильная женщина из Бронкса, Нью-Йорк. В 2016 она забеременела, и через стандартные тридцать девять недель её катили в родовую палату, когда она увидела столовый нож на подносе с едой, приготовленной для другого пациента. Он схватила нож и воткнула его себе в живот, мгновенно убив своего ребёнка ещё до того, как он успел родиться. – Я снова увидел, как присяжные поёжились, и Неруда снова продолжала, не останавливаясь. – Совершила ли миз Малони убийство? Вообще-то дело так и не дошло до суда, потому что миз Малони была признана невменяемой – но оно, безусловно, гальванизировало общественное мнение. После него у точки зрения о том, что эмбрион не становится настоящей личностью по крайней мере до момента рождения, поддержки существенно поубавилось.
– Другими словами, – сказала Лопес, – позиция радикальных сторонников прав матери – что пока ребёнок не оказался вне тела матери, он не личность – стала более шаткой из-за дела Малони, верно?
– Да, я именно так интерпретирую юридические комментарии того периода.
– Можно ли сказать, что для определения начала существования личности существовало лишь два момента, просто и чётко обозначенных биологическими обстоятельствами: зачатие и рождение.
– Да.
– И «Малони» – а также, я уверена, другие дела, сделали момент рождения менее приемлемым для этой цели в глазах большинства законодателей и политиков, верно?
– Да, – снова сказала Неруда. – Помимо зачатия и обрезания пуповины все промежуточные моменты им казались выбранными произвольно. Даже момент рождения произволен, если роды вызываются искусственно с помощью медикаментов или в случае кесарева сечения.
